О Чехове. Человек и мастер

"Отнимите у меня перо - и я тотчас же перестану дышать",- сказал в своем последнем выступлении по радио Корней Иванович Чуковский. Талантливый критик, напечатавший свою первую статью в первый год нашего века, деятельный участник и тонкий наблюдатель литературной жизни на протяжении семи десятилетий, труженик, находивший в работе огромную живительную радость,- Корней Чуковский (1882-1969) писал в самых разных жанрах и для самых разных читателей. Его сказки принадлежат к любимейшим сказкам мален...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

43 оценки

5
47%
4
37%
3
16%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 46Хотят прочитать 84

Рецензии

litera_T
12 февраля 2024
И это всё о нём
Всем известно, что Чехов - одна из крупных фигур в нашей русской классической литературе, наравне с Толстым и Достоевским, он, как и Пушкин - "наше всё". Без него никуда, он везде, он повсюду, он обо всём. Начало получилось какое-то официально пафосное, будто я литературный критик, а не любитель, который пишет скромные отзывы на книжном сайте. Но, а как по-другому сказать про такую фигуру, с которой у меня, надо признаться, сложились постоянные недопонимания, поэтому и взялась таки читать о нём, чтоб узнать, что там прячет между строк скрытный и неуловимый Чехов. Сам не досказывает, приходится "сплетничать" о нём с его современниками, в хорошем смысле, конечно. Потому и "сплетников" нужно выбирать компетентных и любящих Антона Палыча. Хотелось почитать рекомендованного мне Рейфилда, но, увы и ах - в библиотеке нет, а цена книги заоблачная. Добрый и заботливый библиотекарь предложил Корнея Чуковского, за что ему большое спасибо!
Ура! Я осталась в восторге от этой "сказки"! Получила настоящее удовольствие от этой небольшой книжицы, которая, надо отметить, читалась и не так быстро, как думалось, но зато с огромным интересом. Ох, уж это закулисье, ты всегда меня манишь! Вот только лень часто мешает, как и Толстому, который на неё часто жаловался в своих дневниках, да и Чехов, кстати, тоже! Вот полюбуйтесь, что он про себя пишет беспощадно : «Ленюсь гениально...», «Лень изумительная», «Из всех беллетристов я самый ленивый...», «В моих жилах течет ленивая хохлацкая кровь...», «Ленюсь я по-прежнему...», «Провожу дни свои в праздности...», «Я хохол, я ленив." И это он-то, который выдрессировал себя до безумия в плане искоренения черт в натуре, которые презирал; это он, который столько написал и сделал столько добрых дел людям за свою короткую жизнь. Его помощь бескорыстная людям и безудержное гостеприимство - это вообще отдельная тема в его жизни, которой можно посвятить целый отзыв внутри этого.
В начале повествования я просто смеялась. Нет, ну надо так про своё творчество отзываться! Скромняга, как я тебя понимаю... Это прелесть да и только, уже за это я его люблю! Не могу удержаться, процитирую, (где смайлики на сайте?) :

«Я нацарапал... паршивенький водевильчик... пошловатенький и скучноватенький...», «Постараюсь нацарапать какую-нибудь кислятинку...», «Ваше письмецо застало меня за царапаньем плохонького рассказца...», «Накатал я повесть...», «Кое-как смерекал два рассказа...», «Гуляючи, отмахал комедию...»
«Отмахал», «смерекал», «накатал», «нацарапал» — иначе он и не говорил о могучих и сложных процессах своего литературного творчества — шло ли дело о «Скучной истории», или о «Дуэли», или о «Ваньке», входящем ныне во все хрестоматии, или об «Именинах», написанных с истинно толстовскою силою.
Впоследствии он отошел от такого жаргона, но по-прежнему столь же сурово отзывался о лучших своих сочинениях.
«Пьесу я кончил. Называется она так: «Чайка». Вышло не ахти. Вообще говоря, я драматург неважный».
«Скучища, — писал он о своем рассказе «Огни», — и так много философомудрия, что приторно...». «Перечитываю написанное и чувствую слюнотечение от тошноты: противно!»
Эх, знал бы он, как мы эту "кислятинку" теперь за милу душу "глотаем" да причмокиваем. А уж спорим сколько, что он туда положил, когда "варил"! Но не мог он и предположить свою величину, потому как травили его изрядно и до самой смерти, да и не понимали совсем, верне понимали совсем неправильно, приписывая несуществующие черты в характере и посылы в творчестве. Простите меня, Антон Палыч, я тоже Вас часто не правильно понимала, вернее недопонимала. Но, знаете, не всем дано угадывать такую хитрую концепцию представления жизни "на блюдечке" манерой констатации людей и их образов, причём уравновешивая характеры людские, ибо нет в жизни на самом деле чёрного и белого, волшебников и злодеев. А есть просто люди, которым он глубоко сочувствовал, но при этом не вмешивался со своим мнением авторским. Ну как тут это всё осмыслить, когда читаешь, как понять?
Начало в книге было более лучезарным и даже смешным, а потом, да - была в писателе некая червоточинка, которой он, думаю, напрягал многих, окружающих его людей. Вот эта назидательность, морализм, в котором без конца упрекают Толстого, и в Чехове цвёл буйным цветом - "воспитанные люди". Но требование это он прежде всего направлял на себя, а уж потом ждал от других, хоть и тщательно скрывал. Ну, а писатель априори не может быть просто созерцателем, без назидания и донесения своего видения. Потому как писателями становятся, по моим наблюдениям, люди в некотором смысле - мытари, мученики от того, что их окружает. И Чехов один из них. Его постоянное желание улучшить жизнь, внутренний протест против всякого зла и несправедливости - это просто выедает таких людей изнутри, поэтому они и берутся за перо, чтобы, возможно, хоть как-то удовлетворить свой внутренний зуд. И он был неким мелиоратором жизни, со своим тонким авторским подходом, рассчитанным на изощрённого и чуткого читателя. Он, придавая положительные черты отрицательным персонажам и этим уравновешивая добро и зло, заставляет своего читателя любить героев даже тех, которых любить не очень хочется. Поэтому я всегда и задавалась таким вопросом, ещё со школьных времён - не понимаю, а как сам автор относится к этим своим многочисленным убогим и не очень персонажам и их поступкам? Вот в этом и была основная сложность моего непонимания творчества Чехова.
А поэтика Чехова, как некая выжимка самого главного из всего ненужного, нагромождённого и второстепенного, его придуманные колоритные словечки, в которых и сосредоточен как раз весь окрас его героев или какого-либо процесса - это то, что очень сложно давалось переводчикам, и это отдельная тема - для нас, русских, прекрасная, а для иностранцев, увы не доступная. Ну и Бог с ними, оставим его себе...
В общем, можно в отзыве, конечно, перерассказать всю книгу, потому что там очень много интересного, и каждая строчка информативна, но это достаточно сложно, а кроме того бессмысленно, ведь лучше почитать самого Чуковского, сильно любившего нашего Чехова. У меня и так уже "простынь" получилась. Поэтому, как писал иногда в письмах Антон Палыч - "Извините, что длинно. Я не виноват. Рука разбежалась..."
Читать далее
62 понравилось
25
471
VadimSosedko
29 ноября 2025
Все парадоксы души человеческой.
Корней Иванович Чуковский боготворил Антона Павловича Чехова. Это поклонение прошло через все его годы, через всё его творчество, через всю его жизнь. Не раз он писал о Чехове, подмечал то главное, что в писателе есть . Книга эта столь ёмкая, что рецензию можно составить лишь из цитат. Но мы пойдём иначе, попробуем выделить главную мысль в каждой главе.
1. Бездарность.
Что ж, дар даётся свыше, говорят каждому. Кому-то петь, кому-то пилить, кому-то просто подмечать. Если бы Чехов просто подмечал всю несуразицу, что в каждодневной жизни разлита, то вряд ли его разрозненные записки в блокнотах воплотились в гениальные рассказы, на них основанные.

Он с удивительной тщательностью запечатлел в своей книжке все, что невпопад, что некстати, всякую галиматью, чепуху. В этих образах основа его творчества. Подобно Флоберу, он особенно зорок на идиотизм и бездарность людей, и вот, как Флобер, собирает с упоением по зернышку образчики человеческой глупости, — огромную коллекцию, целый музей!
Умных мало, глупых-большинство и это аксиома, что при жизни Чехова, что сейчас, когда возможности всемогущего интернета множат многократно каждую глупость, принимаемую уже за истину. Примеров-масса. Да и масса людей всегда глупа, умён человек лишь наедине с собой. Да и умных не слыхать, кричат сплошь глупцы.
Чехов, конечно, прощает людям их недостатки: глупость, стяжательство, пороки, но вот бездарность ставит на первое место и всегда выпячивает её, стараясь подчеркнуть полное отсутствие какой-либо одарённости у своего персонажа, списанного с натуры.

— В жизни наших городов, — пишет Чехов, — нет ни пессимизма, ни марксизма, никаких веяний, а есть застой, глупость, бездарность.
Бездарь всегда зол на умного, который много его добрее.
2. Самовосхваление глупости.
Человеческая природа тянется к красоте, к гармонии... Но Чехов видит в людях иное, полностью противоположное этому. Человек у Чехова ХВАЛИТСЯ СВОЕЙ ГЛУПОСТЬЮ, СВОЕЙ УЩЕРБНОСТЬЮ. Вместо тог, чтобы скрывать свои недостатки, человек их выпячивает на всеобщее обозрение, хвалится ими, ставя это себе в достоинство.

И всюду бездарные речи, глупые, некрасивые лица, — даже фамилии глупые: мадам Гнусик, господин Чепчик, Розалия Осиповна Аромат!
— Будь я за границей, мне бы за такую фамилию медаль дали, — похваляется Трифон Кастрюля.
Чеховский человек не осознаёт своей ущербности, своего убогого существования, которое и жизнью-то человеческой, одухотворённой, назвать нельзя.
3. Житейский абсурд.
Чехов писал не о разном, Чехов писал об одном и том же абсурде жизни, но в разных его вариациях. Если убрать из сюжета все детали,то, как правило, всякий рассказ можно свести вот к этому:

Был лес: превосходный, здоровый. Пригласили для ухода лесничего. Лес тотчас же захирел и погиб.
Ну, что? Чехов о каком времени писал? Конечно, и о нашем тоже. Примеры-каждый день хоть из окна, хоть из надоедливого ТВ.
Чехов любил противоположности, особенно когда они соединялись в одном человеке. Взаимо исключаясь, они, тем не менее, создавали такую "гремучую смесь", которая начисто сметала все благие помыслы и намерения героя (а он, как вы знаете, был не плодом фантазии писателя, а взят из жизни).

Множество подобных сюжетов: о чиновнике, который верил всю жизнь, что он болен, отказался от всех наслаждений и радостей, и вдруг "перед смертью узнал", что он был здоров и силен: о докторе, который стал по ошибке писателем, и только "перед смертью спохватился"; о женщине, которая весь век, прожила с нелюбимым и только "потом поняла", что жизнь сгублена, испорчена навеки, — вообще о напрасных, никчемных делах, которые уже исправить нельзя.
Именно эти странности и манят Чехова, дают волю его писательской фантазии, а мы же, читатели, восторгаемся его талантом подмечать в людях всё низменное и несовершенное.
4. Трезвый взгляд на человека.
О, сколь много высокопарных выражений чувств прочтёте вы у поэтов. О сколь много писателей и философов ставили человека выше всего, что создано природой. Но это ни в коем мере не касается самого Чехова. Он умеет быть одновременно и естественен, и гармоничен, и абсурден в простоте и обыденности сюжета.
Нескладица жизни становится нормой. И в этом парадокс естественной жизни, не приукрашенной ничем.
Например:

Женщина поцеловала в темноте не того, кого шла целовать, а другого. Родители благословили свою дочь не иконой, а портретом Лажечникова. Муж хочет купить револьвер, чтоб убить свою неверную жену, а покупает птицеловную сетку, которая ему совсем не нужна.
"Три сестры" во многом и состоят из таких сплетений абсурдности, что диву даёшься. К примеру, сёстры знают иностранные языки, но для чего?

— Я и сестры, — говорит Андрей, — знаем французский, немецкий и английский языки, а Ирина знает еще и итальянский. В этом городе знать три языка — ненужная роскошь. Даже и не роскошь, а какой-то ненужный придаток, вроде шестого пальца.
Да и доктор совсем лечить не умеет.

— Думают, что я доктор, умею лечить всякие болезни, а я не знаю решительно ничего, все позабыл, что знал, ничего не помню, решительно ничего, — говорит в этой пьесе доктор.
Абсурд так гармоничен, так естественен, что без него не воспринимаются не только малые рассказы, но и большие литературные и драматические полотна писателя. Исключите его и вся прелесть, весь смысл пропадёт. Видимо, ЭТО И ЕСТЬ ЖИЗНЬ В ГАРМОНИИ С АБСУРДОМ.
5. Душевное сострадание.
Разве можно любить таких героев?
Разве можно за них Богу молиться?
Разве можно ими восхищаться?
Можно.
Чехов, видя всё несовершенство людское, выделяет душу человеческую. Да, у многих она мелочная и пакостливая, но у большинства - широкая и возвышенная.

Чехов записывает признание какого-то Алеши:
— Мой ум, мама, ослабел от болезни, и я теперь как в детстве: то Богу молюсь, то плачу, то радуюсь.
Этот безответный Алеша для него свят, как икона. Чем безответнее, тем святее. Здесь он находит убежище от своих дураков и чудовищ. Если порою в этом угарном, бессмысленном мире ему станет на минуту уютно, это значит, что он оказался среди обиженных, но безответных людей. А счастливых и довольных не выносит.
А вот безупречных людей Чехов не выносил. Нет таких. Они лишь пытаются на людях казаться, скрывая душу низменную свою. Любил он других, ущербных, больных, страдающих много.

— У бабушки шесть сыновей и три дочери, она больше всех любила неудачника, который пьет и сидит в остроге.
Для Чехова это естественно, иначе не может и быть. В добродетельных людях ему мерещатся Апломбовы, фон-Корены, в которых он всегда инстинктивно чувствовал врагов и душителей.
6. Кладовая Чехова.
Что прятал от других писатель? Конечно, то, что было самое близкое, ранимое, ценное. Такое нельзя выпячивать и пускать на продажу в литературном журнале. Такое надо беречь. И он берёг.
Откровения его редки, а потому и ценны, как будто он отрывал нам на секунду дверь в потайную кладовую, где хранится то, ради чего он, собственно, и писал всю жизнь.
Вот некоторые из немногих ценностей этой кладовой души писателя:

Блажен кротцый, яко тии наследят землю.
Блажен чистый сердцем, яко тии Бога узрят.
И как ни велико зло, все же ночь тиха и прекрасна, и все же в Божьем мире правда есть и будет, такая же тихая и прекрасная, и все на земле только ждет, чтобы слиться с правдой.
Как не велико зло на земле, как много на ней несправедливости и греховности, но дух человеческий выше этого. А потому и к Богу стремится душа грешная, осознавая всю тяжесть этого пути. И Чехов нам в пути, конечно же, попутчик.
Читать далее
38 понравилось
4
120
olga_johannesson
31 августа 2013
Ни из одной прочитанной мною книги я не выписывала столько цитат, как из этой.
И дело тут не только в удивительном красочном, уникальном, веселом, журчащем слоге Корнея Ивановича Чуковского, оду которому я уже достаточно пропела в рецензии на его произведение Корней Чуковский "Две души М.Горького" , и не в глубоком, исчерпывающем анализе творчества и жизни Чехова, а в поразительном таланте Чуковского талантливо совмещать, сливать во едино, нераздельно обрушать на читателя поток двух талантов - и исследователя, и художника.
Лавина его таланта настолько сильна, что иногда даже становиться страшно от возможности захлебнуться очередной волной восторга Чуковского и пойти на дно, так и не дочитав произведение. Очевидно, что Корней Иванович если не молится, то точно восторгается, восхищается, боготворит Чехова - и на мой взгляд, это является одним, пожалуй, единственным минусом этого произведения.
В остальном, Чуковский-исследователь скурпулезен и точен - каждая глава, каждое суждение о Чехове снабжены и подкреплены обилием ссылок на исследователей и сносок на прозведения Антона Павловича. В остальном, Чуковский-художник верен своему таланту - краски плещут аки волны, эпитеты красочными невиданными заморскими рыбками выбрасываются через край на берег, повествование бежит, бежит, торопится, журчит.
Я посоветую прочитать эту книгу начинающим писателям, так как это почти учебник. Я посоветую эту книгу литературоведам, так как для искушенного исследователя это красочное легкое чтиво. Я посоветую эту книгу школьнику, так как про Чехова так ещё никто не писал. Я посоветую эту книгу всем, кто не читал Чехова (если такие есть). Я просто посоветую прочитать эту книгу.
Читать далее
19 понравилось
10
660