Богини, или три романа герцогини Асси

«Книги имеют свою судьбу, сообразно тому, как их принимает читатель». С этими словами римского грамматика Теренциана Мавра (Ш в.) нельзя не согласиться. Действительно, есть книги удачливые -- широко известные, имеющие огромную читательскую аудиторию, не один раз оцененные по достоинству критиками, одобренные и современниками, и потомками. А бывает и так, что прекрасная книга прекрасного писателя пылится на полках библиотек и книжных магазинов и ждет своего счастливого часа, своего благодарного и вдумчивого читателя, который прочтет ее и напишет, быть может, даже рецензию… Об одной из таких незаслуженно забытых книг я и хотела бы рассказать. Речь пойдет о романе Генриха Манна «Богини, или Три романа герцогини Асси».

Учитывая, что данная книга – малочитаемая, и мой отзыв может быть на нее первым, я решила выйти за привычные рамки требований, предъявляемых к рецензиям, даже нарушить их, и изложить (коротко) основное содержание романа, а потом уж, может быть, и покритиковать его. Поэтому тех, кто не любит спойлеров, заранее предупреждаю:

ВНИМАНИЕ! СТАТЬЯ СОДЕРЖИТ СПОЙЛЕРЫ!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ или Диана, Миневра, Венера

«Пороки! Для этой женщины порока не существует. Ей недостает этого понятия. Она заранее объявляет хорошим все, что может в ней зародиться. Она верит в себя! Ей желанно все, что создает повышенное чувство жизни. Все для нее игра, цель которой – красивый жест и сильный трепет. Никакое опьянение не уносит ее навсегда, никакое несчастье не может сломить ее, никакое разочарование не вызовет в ней сомнения – в жизни или в собственном обаянии. До последнего издыхания она готова пробовать новое. Даже из смерти она сделает удовольствие, сцену, игру!» (Генрих Манн. «Богини»)

«…из бездн каждой пропасти, из звезд каждого неба…» (Генрих Манн. «Богини»)

Д и а н а

«Над красотой и силой воздвигнуть царство свободы» (Генрих Манн. «Богини»)

Маленькой девочкой, в своем родовом замке, она грезила о любви… Она создала себе сказку, свой волшебный, неповторимый и загадочный мир, единственной и бесспорной повелительницей которого была сама. Она – Хлоя, солнечный луч – Дафнис, животные – полубоги из древних мифов, маленькая ящерица – подружка. Но как-то однажды она увидела, что чужая женщина (любовница отца) купалась в ее озере. Сказочный мир разрушился: «…изрезано было голубое озеро, и прочь улетал мотылек…» Но тоска через некоторое время сменилась успокоением… А затем последовала череда событий: смерть отца, фиктивное замужество с целью сохранения наследства, поездки по всей Европе, лесть, восхищение, поклонение… Впрочем, ко всему этому Виоланта была совершенно равнодушна. Внешне она производила впечатление холодной светской красавицы, но на самом деле была еще ребенком – чистым, не тронутым страстями и даже не имеющим представления о них. Она довольно быстро почувствовала, что ей скучны все те люди, которые ее окружают. Совершенно случайно она оказывается в центре политической борьбы, впрочем, мало задумываясь о ее смысле и социальных последствиях. «Над красотой и силой воздвигнуть царство свободы», -- вот девиз, под которым проходит десятилетие, посвященное этой борьбе. Но революция не удалась, и герцогиня Асси не видит смысла в продолжении этой борьбы: не от бессилия, нет – она разочарована в прежних идеалах. И пылкое желание осчастливить свой красивый и сильный народ (при этом совершенно не задумываясь, нужно ли такое «счастье» народу) сменяется полнейшим равнодушием к его судьбе: «Этот народ будет искренне рад, если мы оставим его в покое с нашей свободой. <…> … Теперь я отказываюсь и иду своим путем…» Она покидает свою родную Далмацию и ищет укрытия в Италии. Все потеряно: огромное состояние, высокое положение в обществе, нужные связи. Но осталось главное: стремление жить и радоваться жизни, которая только начинается!

М и н е в р а

«Какие странные товарищи вы мне, статуи… Какую тайну скрываешь ты, искусство!» (Генрих Манн. «Богини»)

«Все даруют боги бесконечные тем, кто мил им, сполна», -- вот уж поистине золотые слова великого Гете! Герцогиня вновь обретает свое состояние, приобретает влиятельных друзей в среде европейской аристократии, ведет утонченную богемную жизнь. Она строит великолепный дворец в Неаполе, украшает его восхитительными произведениями искусства. Три роскошных зала в этом дворце, и каждый посвящен определенной античной богине: покровительнице угнетенных Диане, покровительнице искусства Минерве, покровительнице влюбленных Венере… Диана, Минерва, Венера… Первая – радостная, счастливая, справедливая; вторая – холодная, отрешенная, возвышенная; третья – само сладострастие, само разрушение. Герцогиня уже рассталась с Дианой, сейчас она – Минерва, жрица искусства. Но ведь есть еще Венера… Две лучшие ее подруги пали жертвами любви. Неужели мир чувственных наслаждений окажется сильнее? Нет, героиня не хочет отдаваться страсти, которая разрушает, испепеляет, не хочет, чтобы была разбита «хрустальная ваза ее жизни». Слишком дорог ей мир искусства. Для нее он – застывшая, вечная, неувядающая красота, которой можно обладать и наслаждаться, единственное, перед чем стоит преклоняться и чему следует служить. Утонченная, возвышенная красавица, влюбленная в искусство. Равнодушная и высокомерная к бесчисленным поклонникам, которые ее окружают. Но не к друзьям. А их у нее совсем немного: Сан-Бакко, и в старости сохранивший свежесть чувств, смелость, прямоту и честность, и мальчик Нино, юный, пылкий, гордый, возвышенный. Только в их обществе она чувствует себя совершенно счастливой, чувствует их бескорыстное, преданное отношение к себе. Они – рыцари, она – прекрасная дама. Но только ли дружба связывает всех троих? Сан-Бакко любит ее уже с давних пор, но безнадежно. А мальчик… Мальчик тоже ее любит – пылко, восторженно. Она – воплощение его детской мечты о прекрасной принцессе. Для него она не герцогиня Асси, даже не Виоланта – он дает ей необыкновенное имя – Иолла. Случайно подсмотрев, как она позировала, обнаженная, перед художником Якобусом, он потрясен открытием –она есть сама Любовь, само Сладострастие, сама Жизнь! «Пусть он рисует ее: как будто она обыкновенная женщина! … я знаю теперь, что она такое… И это несказанное, это могучее я называл Иоллой. Я хотел целовать ее, пожалуй, и еще большего? Я хотел жениться на ней! Как это, вероятно, смешно! Я мог бы точно так же… жениться на море! Или на боге!» Да, героиня, сама того не замечая, превращается из отрешенной жрицы искусства в сладострастную Венеру… Она дарит Якобусу свою любовь, они наслаждаются друг другом… Любовников все с большей силой охватывает страсть, для него – изнуряющая, опустошающая, для нее – лишь прелюдия к следующей пьесе ее жизни, название которой: Венера.

В е н е р а

«В какие приключения бросит меня моя кровь!» (Генрих Манн. «Богини»)

Как часто бывает, что самые неприступные и холодные красавицы с годами вдруг превращаются в сладострастных жриц любви! Как будто природа в отместку за любовные страдания их обожателей разжигает в соблазнительницах чувства, и те уже не могут противостоять природному зову тела!… Очертя голову бросается наша героиня в любовные приключения. Уезжает в деревню, наслаждается прелестями сельской жизни, любовью простого пастуха... Однако в ее богатом воображении он – древнегреческий бог Пан. Затем путешествия по городам Италии и снова страсти, безумства, череда поклонников… И все же у нее была любовь, которую она пронесла через всю жизнь: Нино. Это было чувство, в котором слились и бурная страсть, и мечтательная возвышенность, и материнская нежность. Любил ли он ее? Безмерно, но скорее, как сладостную мечту детства о прекрасной принцессе. Но сбывшаяся мечта – это уже реальность. Героиня, в отличие от Нино, это прекрасно понимает. « -- Вся эта молодость – точно большая чайка, сверкающая и дрожащая. Мы сидим на ней; она несет нас, в объятиях друг друга, над морем, зигзагами и без цели. Вдруг бедная птица устает, падает вниз, волны отрывают нас друг от друга: мы спасаемся, если можем, и каждый плывет туда, куда его уносят волны… Только крепкий воздух нашего опьянения делает его сильным, а меня молодой». Она принимает решение расстаться с Нино. Но как отказаться от любви, если она для нее создана, если эта последняя пьеса является, по сути, смыслом всей ее жизни? «Она извивалась в объятиях нового возлюбленного: толпы»… Можно ли сказать, что это была агония умирающей молодости? Или же стремление достичь недосягаемого, постижение живой красоты? Или поиск все новых и новых наслаждений? Или распущенность без меры? А может быть, желание еще и еще раз убедиться в неиссякаемом магнетизме своего тела? В любом случае это была всепоглощающая страсть: неуправляемая, разрушительная как для окружающих, так и для нее самой. Она давала возможность почувствовать себя на пике жизни, почувствовать свою силу и, увы, свою слабость. И героиня становится жертвой этой страсти: она серьезно заболевает. Наслаждение оборачивается отвращением, восхищение – безразличием, красота – пустотой. И снова скука, скука, скука… и ощущение приближающегося конца. «Ее уж не освежал вечерний воздух, она просыпала наслаждение чистым, ветреным утром. Внизу, у моря, все было светло, весело, полно движения и бодрости – каждое утро снова. Над ней тяготел вечный полдень». Она продолжает вести прежнюю жизнь, не в силах отказаться от наслаждений. Более того – она предается им безудержно, не задумываясь ни о чем, ни о ком. Теперь ее жизнь – сплошная вакханалия, в которой главную роль исполняет она сама. Каждый мог насладиться ее любовью. Из-за нее сходили с ума, убивали себя. «Взрыв ее позднего сладострастия зажигал пламенем весь город. Языческое пламя из дворца на Позилиппо разливалось по всему Неаполю». Смерти, которые следуют одна за одной – из-за нее, во имя ее, ненависть народа, открытое презрение толпы, – все это в конце концов лишает героиню душевного равновесия. Она вдруг с ужасом понимает, что ее приверженцы – это «старые развратники, кокотки и молодые полумертвецы. Это было худшее, что ей пришлось перенести». Она мучается угрызениями совести, она в отчаянии. «Я никогда не знала, что до такой степени одинока! Какое ужасное одиночество, которое и следа не оставит после себя! После меня свет перестанет существовать!..» И вдруг, неожиданно для самой себя, она восклицает: «Если бы у меня был ребенок!» «Ее кровь кричала только об одном: «Ребенок!» Одна-единственная мысль в ней возмущалась против конца. Только одно страстное желание протягивало руки из тени, разраставшейся над ней: «Ребенок!» Ночь была бы менее черна. Мир не погиб бы, он продолжал бы голубеть и петь.» Природа щедро ее одарила, но … только не детьми. И даже надежды стать матерью у нее нет. Она путешествует по Европе -- просто так, почти без цели. Она едет, куда глаза глядят, лишь бы забыться, отвлечься. Но смерть, вернее, ее приближение, всюду напоминает ей о себе. Смерть представляется ей как нечто такое, чего постигнуть нельзя – величественное, таинственное, и вместе с тем -- жуткое, неумолимое. К чему лечиться, зачем продолжать жизнь, которая уже ничего ей дать не может, и в которой ей уже нечего сказать? «Стоит ли заставлять свои члены ежедневно производить столько-то и столько-то полезных движений – только для того, чтобы не расставаться с этим миром? Ведь я пьеса за пьесой проиграла всю программу, которая была выработана для меня, прежде чем я родилась. Три богини, одна за другой, делали складки на моей одежде и определяли мои жесты, каждая согласно своему духу. Моя жизнь была художественным произведением. Должна ли я произвольно добавлять что-нибудь к своей оконченной судьбе?.. Нет!» Героиня с мужеством принимает неизбежность смерти. Но она не чувствует пресыщения жизнью. Напротив, она благодарна ей за все. Смерть – неизбежный финал, поэтому не надо ее бояться, ведь она – часть жизни. А жизнь прекрасна…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ или Жизнь как художественное произведение

Идея свободной и счастливой личности, стоящей над суетой и обыденностью жизни, была весьма популярна на рубеже XIX-XX веков и оказала заметное влияние на интеллигенцию того времени. Не избежал этого влияния и Генрих Манн. В «Богинях» он предпринял попытку художественного воплощения этой идеи, создав образ, который и до сих пор служит поводом для жарких дискуссий и неоднозначных оценок. Последняя в роду некогда могущественных норманнов-завоевателей, пришедших с Севера на юг Италии, герцогиня Асси живет утонченной, светской, но вместе с тем полной риска, приключений и романтики жизнью, в которой все – «…игра, цель которой – красивый жест и сильный трепет». Виоланта обладает огромной внутренней силой и бесконечным магнетизмом, к тому же она необыкновенно красива, и эти качества притягивают к ней людей, позволяют возвыситься над ними. Препятствия для нее не существуют, мораль и нравственность – тоже. Пороки? В ее лексиконе нет этого слова. «Она заранее объявляет хорошим все, что может в ней зародиться». Свою жизнь она уподобляет художественному произведению, а себя – богиням, которые ведут ее по этой жизни: Диане, Минерве, Венере. Но, к сожалению, идеи, спускаясь из мира горнего в мир дольний и сталкиваясь с действительностью, претерпевают земные коррекции. В результате стремление «над красотой и силой воздвигнуть царство свободы» (Диана) оборачивается глубоким разочарованием в самой идее борьбы за эту свободу, а желание «излиться в совершенное» (Минерва) -- равнодушием к так восхищавшим ее произведениям искусства и к самому искусству как миру, оторванному от реальности. Справедливости ради надо признать, что не так уж преданно служит наша героиня этим двум богиням. В пьесе ее жизни под названием «Диана» тон задает скорее всего юношеский максимализм в сочетании с наивностью и романтическими настроениями Виоланты; в «Минерве» же героиня, выражаясь образно, «переводит дух» и предается созерцательности, находя пристанище и успокоение в мире искусства: «Я в гостях у прекрасных творений; они дают мне опьянение и силу». Однако служением это нельзя назвать: это всего лишь уход в иную реальность – мир вечной, но неживой красоты. Высокие слова о том, что ее жизнь благословляется искусством – всего лишь слова. Семь лет – достаточный срок, чтобы душевное равновесие восстановилось, а лицезрение шедевров живописи и скульптуры утратило свою былую прелесть и значимость. И на сцену выходит новая вдохновительница – Венера, которой наша героиня остается верна до конца своих дней. Именно этой сладострастной богине она отдает себя всю, без остатка, кладет на ее алтарь даже свою жизнь. Виоланта полна желания осчастливить людей своей любовью, но приносит им одни лишь несчастья: все, кто входит в порочный круг общения с ней, страдают. Страдают из-за дурманящего действия ее любви, из-за порочных страстей, которые эта любовь пробуждает, из-за смертельного холода, которым, несмотря на жаркие объятия, веет от их дарительницы. Это любовь бессердечной экзальтированной эгоистки, любовь вампирическая, разрушающая личность того, кто попал в ее сети. Служение Венере доходит до абсурда: каждый может насладиться прекрасным телом герцогини Асси. И преклонение перед обожаемой красавицей вырождается в свою противоположность: ненависть и презрение толпы….. И вот в этой высшей точке накала страстей вдруг приходит отрезвление и героиня восклицает: «Я была так сильна! Разве я не дочь сильных, на жизненных путях которых грудами лежали тела побежденных? Сколько людей должны были погибнуть или заглохнуть, чтобы жизнь одного из Асси стала свободной, ничем не ограниченной, великой и прекрасной? Он никогда не считал их! Он брал их, он считал себя достойным всех жертв, у него было мужество на это, и совесть не тревожила его!». Думаю, излишним будет комментирование моральной стороны этого высказывания, но именно с этого момента и начинается духовное возрождение Виоланты Асси. Она еще ведет прежнюю жизнь, полную лени, праздности и разврата, но все это лишь внешняя оболочка. Внутри же идет непрерывный процесс самоосознания себя как личности, как достойной представительницы некогда могущественного и отважного рода. Героиня пытается соединить разорванные нити своего повествования, имя которому – жизнь, вычленить лучшее, красивейшее, прекраснейшее, создать, наконец, из нее художественное произведение. Но смерть уже занесла над ней свою косу… Может быть, стоит бороться за жизнь? Лечиться у лучших докторов, вести тихое, размеренное существование... Но для чего? Вот если бы у нее был ребенок… Но это, к сожалению, невозможно. Отдаться религии? Нет, святош она в глубине души презирала. Бог? Но она никогда не думала о нем серьезно; для нее существовало только то, что она видела, могла ощущать физически, все остальное не имело смысла. Так для чего же жить, если уже нечего сказать? Только для того, чтобы продлить свое унылое существование на каких-нибудь 10-20 лет – серых, бесплодных? Нет. «Моя молодость и моя жизнь кончаются одновременно», -- заявляет героиня. Диана, Минерва, Венера… Все роли добросовестно сыграны в этой драме, название которой – жизнь. Продолжать ее – нелепо. Это разрушило бы целостность художественного произведения. Остается сыграть еще заключительную сцену, самую трудную, самую ответственную, самую торжественную -- смерть. Добровольно принять ее – мужество, высшее напряжение оставшихся сил. Но ведь это жизненное кредо нашей героини – «излиться в совершенное». Сейчас это – смерть, финальный аккорд ее жизни. И это должна быть самая счастливая, самая впечатляющая картина. «Моя жизнь – это художественное произведение, написанное еще до моего рождения», -- не раз утверждала Виоланта. Художественное произведение – это мысль, облеченная в форму. Какова ж была эта мысль? Самоутверждение, вера в собственные силы, благоговение перед земной жизнью, поклонение красоте и совершенству. «Могила великих людей – весь мир», -- доносится до слуха умирающей герцогини Асси. Не будем спорить о величии нашей героини, но хочется верить, что ее неукротимый вольный дух не растворился в небытии, а, может быть, парит чайкой над морем или же витает музой в мастерской художника, или же разливается сладострастной трелью соловья в предрассветной тиши…

*

Прочитана книга, перевернута последняя страница… Сколько раз, честно говоря, мне хотелось прекратить ее читать – настолько чуждым и порою даже возмутительным казался мне изображаемый автором мир персонажей романа. Но я снова и снова возвращалась к повествованию: из-за желания открыть что-то новое для себя, посмотреть на мир другими глазами, наконец, просто из любопытства… Но главное, что притягивало меня с каждым разом все сильнее и сильнее – это возможность окунуться в чарующий мир красоты, волнующий мир искусства, пленительный мир природы, которые с таким мастерством создал на страницах своего романа непревзойденный Генрих Манн!

Спаси книгу -- напиши рецензию. Тур № 35, июнь 2015

"Минерва" является второй частью трилогии "Богини", описывающей жизнь герцогини Асси. Первая и третья части называются "Диана" и Венера" соответственно. Каждая книга повествует об определенном периоде в жизни женщины, которой повезло родиться богатой, знатной, умной и красивой. На этом пожалуй можно было бы закончить отзыв на сие произведение, но оно настолько тяжело мне далось, что хочется высказаться поразвернутей.

Если подбирать слова, наиболее точно характеризующие этот роман, то я бы сказала: тяжеловесность, невнятность, бессмысленность.

Тяжеловесность. Именно она присуща слогу автора. Это бросилось мне в глаза еще при прочтении "Дианы", но здесь автор превзошел сам себя. Большая часть печатного текста занимают длинные описания интерьеров венецианских палаццо, описания нарядов и причесок их владелиц, описания бессмертных произведений искусства, которые находятся в этих палаццо и которыми любуются их владелицы. Безумно скучно. Действия на грош, а описаний на все сто евро. Ближе к середине я стала просто пропускать эти описания, даже не потому, что они меня изрядно утомляли, не неся при этом никакой смысловой нагрузки, а просто потому, что я боялась забыть, о чем говорили персонажи до очередного описания древнегреческой статуи или портьер.

За работой и наслаждением, среди виноградных лоз, в пронизанной солнцем тени, сверкали нагие, пышные тела людей, не знавших ни стыда, ни горя. Полные женщины с сочным телом и раскрасневшимися лицами удовлетворенно прижимались к своим мужьям; эти последние были сильны, желты, как охра, наги и увенчаны виноградными листьями. Девушки, гибкие и мясистые, загорелые, с вином в крови, раздавливали кончиками грудой виноградные кисти в чане. На них со смехом напирал дюжий парень, которому они позволяли брать себя. Вакх, жирный, красный, заикаясь и пошатываясь, с торжеством пробирался сквозь толпу сраженных хмелем тел. Растянувшись на шкурах баранов, с которых еще не были сняты головы, и прикрывшись мехом диких зверей, переполненные виноградным соком и обуреваемые любовным пылом, они, похотливо ощупывая друг друга и тесно слившись телами, мокрыми губами посылали своему победителю последнее Эвоэ.

Неистовствовали вакханки, омерзительно скалили зубы сатиры. Юноши, с тигровыми шкурами на плече, соблазнительно играли на флейте, а девушки предлагали им кедровые шишки. Какой-то мужчина дрался с кентавром из-за женщины, ехавшей на нем. Смуглый фавн наигрывал детям плясовой мотив. Они похотливо прыгали в такт звукам, в их черных кудрях горели венки из мака, на полу пылали лопнувшие гранаты. Голуби истекали кровью рядом с розами. Перед полными ожидания девственницами снимались покровы с Герм. Красный воздух волновался от пламенных тайн, — но среди тех, кто вкушал, его, ни один не задавал вопросов. Они не гнались за снами, как поклонники свободы и величия в зале Дианы, не чествовали красоту, как в зале Минервы жрецы искусства. Они были во власти своей плоти и наслаждались телом. Задыхаясь в изнурительном желании, не глядя ни на что и не зная ничего, кроме биения своей крови, служили они богине, которой были отданы навсегда, отсутствующей богине, изображения которой не было видно нигде: ни на потолке, ни на стенах, ни в середине пола. Но герцогиня видела, как она спускалась, неумолимая, ненасытная и победоносная. Это была Венера. Ей принадлежал тот зал.

Это описание одного зала во дворце герцогини, вернее фресок и картин на его стенах. Так написана практически вся книга, когда она не прерывается на диалоги и монологи.

Невнятность. Герои много и пышно говорят. По большей части они напоминали мне заводных кукол. Повернешь ключик - они болтают, кончится завод - замолкают. Начало и конец их речи не связаны ни с сюжетом, ни со словами предыдущей куклы, они зависят лишь от поворота ключа. В основном это длинные пространные речи об искусстве, его влиянии на людей и влиянии людей на искусство. Ну и о любви, конечно. Любовь здесь под стать портьерам и статуям: роковая, на всю жизнь, пронзающая сердце влюбленного острыми стрелами и исчезающая на рассвете, сменяющем страстную ночь. Герои охотно распространяются о своих чувствах любому, кто оказывается в досягаемости. Неважно, что это человека они видят в первый и последний раз, или этот человек - законный супруг предмета их вожделения, главное - присесть ему на уши. Ну а если жертв риторики поблизости не окажется, то герои ради обратить свои ламентации и сентенции к дереву, цветку или своему отражению в зеркале.

Там лужайка из зеленого влажного камня, деревья, пирамидальные или круглые, вырезаны из разрисованного дерева. В стеклянной темно-зеленой листве сверкают маленькие плоды из кроваво-красной яшмы. Там почки из слоновой кости, а цветы из порфира. Я беру в руки розу — она вся состоит из крошечных осколков камня. Так обманчиво каждое любовное движение, за которое я хватаюсь в вашем сердце, Морис. Все в нашей любви слишком гладко, холодно, обдумано, запутано, многосложно: точь-в-точь, как в этом искусственном саду. Неужели нам не суждено найти друг друга там, где пахнет землей, неужели мы не бросимся, хоть раз в жизни, на траву, где нас обожжет настоящая крапива, а к нашим губам прильнет теплая земляника?

Морис, к которому были обращены эти слова, влюбленную даму отверг, что не удивительно.

Бессмысленность. Творческий замысел автора трилогии понятен. В каждом из романов он показывает тот отрезок жизненного пути героини, Виоланты Асси, когда она наиболее соответствует тому или иному божественному архетипу. В "Диане" она была юной мятежницей, жаждущей устроить революцию в отдельно взятом балканском государстве. В "Минерве" она превратилась в мудрую покровительницу искусств, музу художников и поэтов. Надо полагать, что в "Венере" она пустится во все тяжкие. Но что мы можем сказать определенного об этой даме? А ничего. За всеми этими образами и аллюзиями не скрывается ровным счетом ничего. В нее все влюбляются, ее все вожделеют и все ею восхищаются, но кроме выгодных для натурщицы поз предложить она ничего не может. Ничем не отличаясь от других героинь, она толкает пафосные речи об искусстве и любви. Ничего не меняется на протяжение всей книги. Спросите меня, чем она кончилась, и я уже с трудом вспомню, хотя только вчера перевернула последнюю страницу.

Не знаю, хватит ли меня на "Венеру".

Что это за флаг? Любопытно, но жители Европы XXI и XIX дадут разные ответы на этот вопрос. В позапрошлом столетии этот флаг принадлежал экзотическому королевству Далмации . Итак, мы с помощью писателя Генриха Манна отправляемся в это южное приморское королевство. Два морских народа населяют это благословенную страну, которые смертельно ненавидят друг друга. Это потомки венецианцев - завоевателей итальянцы, и славянский народ, который некогда соперничал с Римом и Венецией в морской торговле, грозные пираты Средиземного моря. Но вот уже 400 лет венецианцы господствуют в крае. И за эти 4 столетия не произошло ни сливания, ни пресловутого "мультикультурализма". Морлаки, так зовут этих южных славян, питают только глухую ненависть к итальянцам, которых продолжают считать врагами. Они не знают и не учат итальянского языка, потому что это ЧУЖОЙ язык, они не признают ни итальянской культуры ни архитектуры, потому что эта ЧУЖАЯ культура. Всё это с удивлением узнала главная героиня трилогии герцогиня Виоланта Асси. Этот народ, далёкий от светских и городских развлечений, морской народ, с непонятным языком, с загадочными письменами - глаголицей, покорил сердце герцогини, он представился ей в образе древних языческих героев. И она под влиянием порыва решила составить заговор с целью переворота, для освобождения этого древнего коренного народа, ну а самой стать их прекрасной королевой, конечно. Что получится из этого аристократического заговора, если у неё в союзниках князь Сан-Бакко, старый гарибальдиец, потративший всё состояние на различные заговоры и революции, а теперь бесплатно питающийся в кафе, на правах пострадавшего за дело революции; народный трибун вкупе с итальянским газетчиком, мечтающими затащить предводительницу в постель; иезуитский викарий, тянущий деньги герцогини за поддержку революции и заодно с правительства Далмации, за раскрытие заговора; и её лучшая подруга, заведующая революционной кассой, и растратившая её на любовника? Что из этого всего получится, мы узнаем из романа, первой части трилогии Генриха Манна. А что же было дальше с морлаками? А с морлаками все потом стало хорошо, не верьте Герберту Уэлсу , в скором времени они вошли в объединённое южнославянское Королевство. А вот итальянцам не очень...