Дэнс, дэнс, дэнс… (в 2 книгах)

...оставив после себя улыбку прямо-таки чеширских масштабов.

— Ведь такие штуки, если долго держать их в себе, разбухают внутри. Так, что и сдержать порой невозможно. И если иногда не выпускать их наружу — взорвешься к чертям. Бабах! Понимаешь? И если такое, не дай бог, случится, жизнь превратится в кошмар… В одиночку сдерживать свои тайны очень нелегко. И тебе нелегко, и мне трудно бывает. Никому не рассказываешь — и никто не понимает, что у тебя внутри… Но мы-то друг друга понимаем. И можем спокойно рассказывать все как есть.

И все-таки - я сделал все, что мог. Собрал этот хлам, подогнал половчее к реальности и к себе, слепил из своих куцых ценностей новое бытье... И что теперь - обратно в прежнюю жизнь без кола и двора? Распахнуть окно - и повыкидывать все к чертовой матери?
Хотя, в конечном итоге, лишь так и сможет начаться что-нибудь новое.

Действительно, отличные сэндвичи. Словно очень качественные стихи. Свежайший материал, безупречная подача, отточенная фонетика.

А ты очаровательно выглядишь. И загар тебе очень идёт. Очаровательна, как кофе со сливками. Только крылышек за спиной не хватает да чайной ложечки в кулаке. Фея Кафэ-О-Лэ... Будь ты ещё и на вкус как "кафэ-о-лэ" - с тобой не смогли бы тягаться ни "мокка", ни бразильский, ни колумбийский, ни "килиманджаро". Мир перешёл бы на сплошной "кафэ-о-лэ". "Кафэ-о-лэ" околдовал бы все человечество. Вот какой у тебя обалденный загар.

Закон - штука ужасно заковыристая, и возиться с ним бывает порой просто некогда.

Потом, дочитав газету, достал из сумки карманного Фолкнера – “Шум и ярость” – и раскрыл на первой странице. Почему-то именно Фолкнера (и еще Филиппа Дика) я особенно хорошо воспринимаю, когда сдают нервы. Стоит вымотаться эмоционально – и я стараюсь читать кого-нибудь из этих двоих. Ни в каких других ситуациях я их не читаю...

– Не знаю, – сказал он. – Тяга к саморазрушению. Есть у меня такое. С давних пор. Стресс накапливается – и я проваливаюсь туда, внутрь. В зазор между мной настоящим – и тем, кого я играю. Этот чертов зазор я сам в себе вижу отчетливо. Огромная трещина – словно земля под ногами распахивается. Ноги разъезжаются – и я лечу туда, в эту пропасть. Глубокую, темную – хоть глаз выколи... Когда это случается, я вечно что-нибудь разрушаю. Потом спохватываюсь – а ничего уже не исправить.

— Замечательно, — сказал я. Слово «замечательно» я употребляю лишь в особо тяжёлых случаях, когда слов одобрения в голову не приходит, а промолчать неудобно.