Оскар Уайльд. Письма

Английская читающая публика с ее обычным лицемерием, ханжеством и филистерством не увидела в произведении искусства самого искусства - она искала там человека. Так как она всегда путает человека с его созданиями, ей кажется, что для того, чтобы создать Гамлета, надо быть немного меланхоликом, а для того, чтобы вообразить короля Лира, - полным безумцем.

Участливое слово значит в тюрьме бесконечно много, и простое пожелание доброго утра или доброго вечера способно сделать человека такм счастливым, каким только возможно быть в тюрьме.

У художника, милостивый государь, нет никаких этических симпатий и антипатий. Порок и добродетель для писателя - это то же самое, что краски на палитре для живописца. Не больше и не меньше. Он видит, что при их помощи можно достигнуть определенного художественного эффекта, и достигает его.

"На самом деле искусство отражает не жизнь, а того, кто наблюдает его."

"Разум мужчины - это, по-моему, самый лживый и дурной советчик на свете, не считая, разве что, разума женщины".

Христос умер не для того, чтобы спасти людей, а для того, чтобы научить их спасать друг друга. Это, разумеется, грубейшая ересь, но это также и неоспоримая истина.

Название, которое автор дает своему труду, будь то стихотворение или картина, - а ведь всякое произведение искусства есть либо стихотворение, либо картина, а в лучших из них сочетается и то и другое, - есть отголосок греческого хора. Это единственное место в произведении, где художник говорит от первого лица.

Если я проведу остаток жизни в парижском кафе за чтением Бодлера, это будет более естественно, чем если я наймусь подстригать живые изгороди или сажать какао по колено в грязи.

У Вас есть первое необходимое качество учителя - способность заставлять других полюбить Вас. Что до меня, то я считаю жизнь учителя самой приятной на свете.

Я прекрасно провёл время, объездив вдоль и поперёк Калифорнию и Колорадо, и теперь возвращаюсь домой вдвое большим эстетом, чем прежде, дорогая Берни

"...Страдание - наивысшее из чувств, доступных человеку, оно одновременно предмет и признак великого Искусства, высшая ступень совершенства. Страдание - единственная истина..."

Мне, как всегда, по сердцу милый Котенок, но ему недостает характера быть чем-то большим, чем просто приятным отзывчивым малым. Никогда не заставляет он меня хоть как-то напрячь мой интеллект, пошевелить мозгами. Между его умом и моим не возникает того интеллектуального трения, которое побуждает меня рассуждать или размышлять, как это бывало с тобой, особенно во время тех славных верховых прогулок через лес, весь в зеленом наряде.

(о Констанс) Она само совершенство, если не считать того, что она не признает Джимми единственным настоящим художником всех времен (ей хотелось бы протащить через черный ход Тициана или еще кого-нибудь), зато она твердо знает, что я - величайший поэт, так что с литературой у нее все в порядке.

Последний из ее пессимистов, Шопенгауэр, утверждает, что весь род человеческий должен был бы в назначенный день, выразив в твердой, но уважительной форме решительный протест Богу, сойти в море и оставить сей мир необитаемым, но, боюсь, некоторые негодники уклонятся и, попрятавшись, заново заселят потом землю.

Действительность всегда видится мне сквозь дымку из слов.

Сам не знаю, где я нахожусь, где-то среди каньонов и койотов: одно - разновидность лисицы, другое - глубокое ущелье, я точно не знаю, что есть что, но на Западе это и не важно...

"У меня создалось впечатление, что ты только что сочинил трехтомный роман, посвященный пагубному распространению коммунистических взглядов среди богатых людей, или еще какой-либо столь же животрепещущей теме, - короче, что ты попусту растрачиваешь молодость, которая, вне всяких сомнений, обещала и обещает очень многое."

"Милостивый государь, я никогда не пишу "хлестких" статей: хлесткость не кажется мне отличительным качеством хорошей прозы."