Декоратор

— Чем, чёрт побери, нехороша IKEA? — вскидываюсь я, и от моего тона у мамы расширяются зрачки.

Катрине тоже напугана, вижу я. Они не приучены, чтобы я так разговаривал. Но сейчас речь о важных вещах.

Мамаша прокашливается:

— Ну... мне не нравится так покупать мебель. То есть... не столько сама мебель, сколько эти магазинные ангары... толчея.

— IKEA, — говорю я с хорошо сымитированным металлом в голосе, — в первую очередь должна рассматриваться как воплощение идеалов функционализма. Это единственное место, где, как вы выражаетесь, «простой народ» может за реальные деньги получить хороший дизайн. Не всегда первоклассный, но достойный. Классический функционализм видел это своей целью и отказался от подобного проекта по той причине, что спрос на функционалистские объекты не был в тот момент достаточным для начала массового производства.

— Я и не знала, что ты такой поклонник IKEA, — говорит Катрине с издёвкой. — Я не ошибаюсь, у нас самих оттуда ничего нет?

— Ошибаешься! — ликую я. — Несколько наших ламп как раз оттуда. Моему пониманию недоступно, зачем выкладывать тысячи в Interlight или Expo-nova, когда за пару сотен может взять практически то же самое в IKEA.

— Потому что они передирают модели? — не унимается мамочка.

— На это я отвечу: и да, и нет. IKEA использует чужие концепты и решения, как то делает девяносто процентов дизайнеров, но никогда не заимствует предметы впрямую. Это слишком известный брэнд, чтобы они подставлялись под иски о плагиате. Некоторые товары продаются миллионами, просто представьте, какие штрафы им тогда пришлось бы выплачивать.

Например, эта штука, — продолжаю я, указывая на висящую в кабинете стальную лампу с синим стеклянным абажуром, — безусловно напоминает итальянцев, но не настолько, чтобы всерьёз говорить о подражании или плагиате. Ты же не станешь отрицать, что она красива и совершенна по форме?

Родительница Катрине подходит к лампе и внимательно изучает её.

— Нет, не стану, — говорит она, возвращаясь к столу, — лампа миленькая.

— Она обошлась мне в двести сорок девять крон. Не самые сумасшедшие деньги, правда? Или это кажется тебе аморальным?

— Нет, ну что ты.

Мамаша перешла в оборону.

— Золотые слова: нет. Потому что моральный аспект проекта под названием «IKEA» оспорить невозможно. И только присущий буржуазии превратно понятый снобизм заставляет её брезговать IKEA, — продолжаю я, в то время как глаза Катрине вспыхивают недобрым огнём от моего спонтанного «буржуазия», словечка, которого мы, насколько я помню, до сих пор избегали, но которое со всей недвусмысленностью отсылает лично к ней и её семье, что моя дорогая вряд ли стерпит.

Число живущих в доме людей роли не играет, но вот возраст их необходимо учесть. Можно считать правилом, что с возрастом люди накапливают вещи. В итоге получаем формулу для расчётов: X (общая стоимость) делённый на Y (число вещей) плюс n (возраст хозяина в годах минус 25). То, что получится, и есть коэффициент вкуса. Чем он выше, тем больше вкуса можно предполагать в хозяевах квартиры. Ниже всего он будет у зелёной молодёжи, которая забивает своё логово всякой дребеденью, а выше — у людей зрелых, окружающих себя тщательно отобранными вещами неоспоримой ценности. Как написали бы в таблоиде, воображаемыми полюсами этой шкалы вкуса можно считать Элвиса Пресли и Пабло Пикассо.

Другая напасть — клиент начитанный. Он появляется со стопкой книг и журналов, пестрящих жёлтыми бумажками, открывает эти нетленки на чём-то на его взгляд чертовски привлекательном и сообщает: «Я хочу, чтоб было примерно так».

Я изучаю фотографию и выясняю, что, во-первых, журнальная квартира много больше той, что есть у заказчика, во-вторых, свет там падает иначе, в-третьих, мебель на снимке страшна до безобразия.

Но этого я клиенту не говорю. Я спрашиваю:

— Чудесно! А я-то вам зачем?

— В каком смысле?

— В том смысле, что здесь написано, как мебель называется, где она продаётся и даже сколько она стоит, если я не ошибаюсь. Всё, что вам нужно, — снять телефонную трубку и заказать доставку. С этим вы легко справитесь без дизайнера.