Slaughterhouse-five

Все настоящие солдаты погибли

Пузырьки еще пытались вырваться из этой мертвой воды. Некоторые пузырьки прилипли к стенкам - у них не хватало сил подняться кверху.

Як не крути, а війна вчить людей того, як небезпечно і безглуздо бути героїчними персонажами.

Человеческие существа лежали и стояли по очереди. Ноги стоявших были похожи на столбы, врытые в теплую землю — она ерзала, рыгала, вздыхала. Землей, как ни странно, была мозаика из человеческих тел, угнездившихся друг подле друга, как ложки в ящике.

The most important thing I learned on Tralfamadore was that when a person dies he only appears to die. He is still very much alive in the past, so it is very silly for people to cry at his funeral. All moments, past, present, and future, always have existed, always will exist.

“Он ему твердил про миллионеров, начавших с продажи газет, и мальчишка ответил:
— Начать-то они начали, да, наверно, через неделю бросили: больно уж вшивая работка!”

“И в войне есть свои приятности, — сказал Розуотер. — Каждый привозит с нее хоть какой-то пустячок.”

Он считал, что сейчас он прописывает душам землян корректирующие очки – ни более ни менее. Билли считал, что на Земле столько несчастных заблудших душ, потому что земляне не могут видеть все так же ясно, как его маленькие друзья тральфамадорцы.

Профессор Рэмфорд говорил вслух ужасные веши про Билли в уверенности, что у Билли мозг вообще не работает.

– Почему они не дадут ему умереть спокойно? – спросил он у Лили.
– Не знаю, – сказала она.
– Ведь он уже не человек. А доктора существуют для людей. Надо бы его передать ветеринару или садовнику.

Они бы знали, что с ним делать. Посмотри на него! По их медицинским понятиям, это жизнь. Но ведь жизнь прекрасна, верно?

Все было прекрасно и ничуть не больно.

Я уже тогда обдумывал книгу про Дрезден. Тогдашним американцам эта бомбежка вовсе не казалась чем-то выдающимся. В Америке немногие знали, насколько это было страшнее, чем, например, Хиросима. Я и сам не знал. О дрезденской бомбежке мало что просочилось в печать.

И алтарь, и орган, были сделаны на фабрике пылесосов в Нью-Джерси, о чем свидетельствовала марка фирмы.

Позднее жители Тральфамадора советовали Билли сосредоточиваться на счастливых минутах жизни и забывать несчастливые и вообще, когда бег времени замирает, смотреть только на красоту.

Охрана совиными глазами разглядывала внутренность вагона Билли и успокаивающе похмыкивала. До сих пор им никогда не приходилось иметь дел с американцами, но общую характеристику такого груза они, конечно, поняли. Они знали, что содержимое вагона, в сущности, представляет собою вещество в жидком состоянии и что это вещество можно выманить из вагона путем применения света и ободряющих звуков.
Стояла темная ночь.

"Дети бдят, пока мы дремлем!"

To the guards who walked up and down outside, each car became a single organism which ate and drank and excreted through its ventilators. It talked or sometimes yelled through its ventilators, too. In went water and loaves of blackbread and sausage and cheese, and out came shit and piss and language.

Through the valley flowed a Mississippi of humiliated Americans.

Они подошли к бараку, где одноногий и одноглазый капрал записал фамилии и номера всех пленных в большую толстую красную конторскую книгу. Теперь все они были законно признаны живыми. До того, как их имена и номера попали в эту книгу, они считались пропавшими без вести, а может, и убитыми.

– Вы заглянули в окно времени.
– Куда, куда? – спросила Валенсия.
– Он вдруг увидел не то будущее, не то прошлое. Верно я говорю?
– Нет, – сказал Билли Пилигрим.

Всем льстило, что среди гостей – настоящий писатель, хотя книг его никто не читал.