Жунгли

Юрий Буйда продолжает радовать. Причём словечко "радовать" отражает конечно же совсем не ту гамму чувств и отношения к книге, которые спровоцировало, вызвало и пробудило чтение. Потому что как можно радоваться чему-то жутко горькому, безумно огорчительному, безгранично распущенному, неизлечимо больному, фотографически точному и документально бесстрастному, как запечатленная равнодушным фотообъективом картина кровавого убийства или унизительного надругательства. Когда человеческие тела бесстыдно обнажены и распластаны в самых выпотрошенных позах, когда любовные страсти превращаются в полуживотные соития и содрогания; когда вынимается самое нутро и рассматривается на холодном глазу, когда...

Но это только кажется, что глаз у Юрия Буйды холодный и равнодушный. Потому что вот уже четвёртая его книга переходит в категорию прочитанных, и с каждой новой его книгой крепнет убеждение, что Буйда для того только и показывает нам картины нашего же мерзейшего хамства, нашего же запустения и в жизни и в мыслях и в чаяниях наших, нашего же растления и убожества, чтобы прочитав мы сами же и возмутились самими собой, и восстали бы сами на себя, восстали яростно и решительно, как восстаёт последний защитник осаждаемой крепости...

По своей сущности этот сборник рассказов с говорящим... с кричащим названием "Жунгли" очень близок к сборнику "Прусская невеста". И многие авторские и фирменные буйдовские приёмчики повторяются и здесь, в "Жунглях". И стиль немагического ареализма тот же самый. И персонажи изрядно похожи и составляют с "прусскими" персонажами одну мерность, одну человеческую массу, одну изъязвлённую плоть одного общего понятия — МЫ...

Часть А.
Как я провел лето.
Сочинение.

Текст сочинения

Часть Б.
Я выросла около вокзала.
Мой мир делился на две части одной улицей.
Одна сторона этой улицы была глянцевой. Там жили чистые дети, у них были милые родители, иногда даже случались машины. На этой стороне улицы люди могли вот так вот взять и купить квартиру. Или компьютер. Или просто что-то очень большое, дорогое и вау. Там на обед было мясо - то есть не на праздник, а просто. И его просто жарили.

Вторая сторона улицы была настоящей. Там жили умственно отсталые, алкоголики, безумные бабки и та категория населения, которая очень редко моется, заводит большое количество животных и кладет на них большой болт, и вообще развлекается, как может. Там пьют дешевое вино и собирают передачи кому-нибудь, кто сидит в тюрьме. Кто-нибудь в ней сидит обязательно.

Люди с глянцевой улицы думают и разговаривают о приземленных вещах. О том, что надо сделать и приготовить. Что купить. В чем встречать зиму. Они вообще-то немного разговаривают, больше делают. Не усидеть им на месте, этим странным и красивым людям - то на работу, то в магазин, за едой или за вещами. На настоящей стороне улицы люди по магазинам тоже ходили, конечно. И на работу. Но по-другому.
Там больше говорили о Боге. Много думали, очень. Жили внутри своих голов.
Для меня до сих пор это главный критерий деления людей на классы - то, где он живет, внутри своей головы, или в этой реальности. Если в реальности, то с ним можно иметь дело. Если внутри своей головы, то один такой дурик у меня уже есть, спасибо, не нужно.

Иногда мне кажется, что я мимикрировала.
Что девочка, которая умела готовить пятнадцать видов коктейля из боярышника и три - из спирта для ножных ванночек, плавает в формалине, а я заняла ее место, и подмены никто не заметил. Она не придет.
А потом я вспоминаю, что все еще живу внутри своей головы. И могу - и люблю - порассуждать о Боге.
Можно вытащить человека из жунглей, но жунгли из человека ты уже не вытащишь.

Если вдуматься, то истории, похожие на истории Юрия Буйды, может рассказать вам каждый, кто жил в неблагополучном районе в провинциальном (или не очень провинциальном) городе. От мира менеджеров среднего звена до мира полуопустившихся бомжей и алкоголиков здесь - половина шага. В большом городе - несколько станций на метро.

Буйда пишет, что большой город наступает на жунгли, но город этому не помеха. Жунгли - не поселок. Это образ мыслей. Состояние души.
Жунглианцы успешно осваивают многоквартирные дома. Терроризируют соседей. Раньше они сходили с ума в частных домах, теперь их ждут квартиры с немытыи разбитыми окнами, подъезды и подвалы. Да, урбанизация не идет им на пользу, но они прекрасно адаптируются.

А еще они заразны.
Стоит поговорить с такими людьми и понимаешь, что вот эта вот вся мирская суета вторична. Какая разница, на чем ты спишь и сколько зарабатываешь, если душа твоя... И вообще, проще верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное...
Особенно хорошо эти разговоры идут, если выпить чего-нибудь крепленого и за 90 рублей.
Потом ты стряхиваешь с ушей эту паутину, смотришь на человека, который казался тебе высокодуховным и крайне образованным, и понимаешь, что он приходит домой, нажирается трех топоров и падает спать, и то, что его с работы еще не выгнали - только чудо.
И надеешься, что с тобой такого не случится. Никогда.
Идешь и делаешь что-нибудь глянцевое.
Выкидываешь старые шмотки.
Моешь, чистишь, убираешь, готовишь то самое мясо.
А в голове мысли о том, что эти два мира не так уж и отличаются между собой.
Мужчины одинаково мечтают о величии, а женщины - о любви.
И в том, и в другом мире люди приходят и уходят, а ложки - остаются.
И там, и там, люди обречены на повторение собственной истории.
И в обоих мирах не нужен бог, у которого нет патронов.

Вот не случилась у меня "симпатии к ранимым героям" как обещали в аннотации, разошлись мы с ними по разным искривленным поверхностям, да и слава богу. Подальше от них нужно держаться. Да и "метафоры современной необузданной России" тоже не видать, или я отказываюсь в неё верить. Уж слишком грязной, пошлой и беспросветной выходит эта самая метафора в исполнении Юрия Буйды. С " подлинной философией" у героев и вовсе тяжко, единицы из них дотягивают до звания мыслителя и могут более-менее внятно, без ругани сформулировать своё отношение к миру.

Но все это ни в коем случае не означает, что книга не понравилась. Наоборот, автор оказался на редкость хорош, хорош своеобразно, как до него оказались хороши Липскеров и Данихнов со своим особым взглядом на окружающую действительность и душу человеческую. Хотя "человеческую" - слишком громкое слово, так и хочется прикрутить к слову "человек" уменьшительно-омерзляющий суффикс, если бы он был, и скроить новое прилагательное. Вот слово "людишки" неплохое, но из него тоже прилагательного не получается.

Если пропустить "Жунгли" сквозь сито, разделяющее целое на составляющие, то внезапно одной из первых начнёт выкристаллизовываться тема веры. Во всех рассказах рано или поздно, так или иначе присутствует Бог. Не обязательно канонический православный — напротив, у героев Буйды Он принимает совершено необычные обличья. Например, разъезжает на электричке, и нужно обязательно приходить его встречать на нужную платформу. Или превращается в новые сущности - Господина Сто Двенадцать и Госпожу Сто Тринадцать на хер - которые вроде бы должны защищать двенадцатилетних девочек, но как-то не сложилось. А главная Его задача как Бога - стоять и подавать патроны, иначе зачем Он тогда?

Еще одной немаловажной темой книги окажется тайная жизнь провинции перед лицом наступающего Большого города. Вот они, отдельная каста местных "мерзззских хоббитсовв", копошатся в своем мирке, где все как на ладони, каждый не без греха и можно уже прямо сейчас начинать бросать камни - не ошибешься. И, казалось бы, все сделанное в Жунглях, должно остаться в Жунглях, но на задворках уже нависает Москва, которая сомнёт и раздавит и привычный порядок вещей, и сами Жунгли, и его обитателей.

Чем еще хорош Буйда? Во-первых, это однозначно стильный автор, тут аннотация права. То, как он складывает слова, как крутит описания, как вылепливает прямую речь - все это действительно стильно. Во-вторых, он отличный рассказчик. В его исполнении незамысловатые сюжеты о хождениях по бабам, педофилии и концентрированной жестокости как образе существования превращаются в нечто особенное на грани реализма, магического реализма и тёмного городского фэнтези. В-третьих, его проза концентрирована. Те многослойные истории, которые автору удаётся вместить в не самые объёмные рассказы, у многих других писателей растеклись если не на пару томов, то на добротную повесть.

Однозначно удачное начало знакомства с автором. Планирую еще что-нибудь у него почитать, если он всегда настолько хорош.

Кто-то сварил трубы, на которых только белью было бы не стыдно висеть, поставил метрах в двадцати друг от друга на поляне между девятиэтажкой и детсадом, и с незапамятных времен это место стало заросшим самопальным футбольным полем. Мы – пацаны – всё лето, почти каждый вечер собирались пинать там мяч. Джунглями у нас звались ободранные кусты на краю поля. Туда часто залетал мяч, застревал между вечной грязью и оставленным бездомными барахлом.
Наступали сумерки. Мы косились на ребят с фонариками в мобильниках. Они были особенные, жадничали, оберегая свои мобильники. Мы боготворили их, если луч оказывался в наших руках и выхватывал на траве мальчишеские фигуры, застывшие по щиколотку в траве в раме ворот. И ненавидели их, когда они дразнили полную Луну и нас блуждающим по кирпичам девятиэтажки круглым расплывчатым светом фонарика.
У нас был один такой пацан – Фонарик. Наступили сумерки. Фонарик высветил невысокую ржавую решетку забора детсада. Мы перемахнули через забор, намериваясь пощекотать нервишки сторожу. Он был коренастый, злой и словно срывался с цепи, когда пацаны блуждали среди беседок и качелей.
Фонарика мы кинули, хотели проверить его особенность, жадность его натравить на ярость сторожа. Помнится длинный, словно обретший плоть, луч фонаря сторожа, который гнал нас взашей. Оглядывались и еще ловили то тут, то там паническое мерцание Фонарика и тощую тень от арматуры в руках сторожа. Забор стонал и прогибался под нашими драпающими телами.
Ночь эта потом не вспоминалась, а как всякое тогда позорное схоронилась где-то в школьном сортире. Но что-то все-таки пиналось в голове: мысль, никак не смеющая слететь с уст. Вечерами, на футбольном поле, стало очень трудно искать залетевший в Джунгли мяч. Темно как-то стало. Фонарик больше не светил, погас, пропал, а как бы пригодился его мобильник в этих чертовых Джунглях.

Не кусты были Джунглями, а мы сами ими были. Темными, непроглядными, с хищными звериными оскалами и цепкими когтями лиан.

Войти в Джунгли Юрия Буйды означает...

Войти в Джунгли Юрия Буйды означает потонуть в дерьме с ног до головы, а пока с тебя течет, искать свежую струю, чтобы отмыться. Выбраться на свет, показать чистое личико. Обитатели Джунглей так и делают: бегают всю книгу в говне по уши и изредка моют лица, чтобы потом вновь глотнуть сполна.
Я и задаюсь вопросом: то место, та страна, где живем – Джунгли? Или всё же мы Джунгли, в нас они, из нас сплетены? Народ страны – её отражение, это понятно отчетливо, и без Буйды, а кто не верит в это или не знает, тот легко отделается, если порвет книгу до того, как сблюет натурально и буквенно.
Юрий Буйда окунает в шалавную преисподнюю «низких» слоев нашего населения, загнивающих где-то под Москвой, в местечке Джунгли. Зажми нос, разрешается, потому что смердит смертно, но не моргни – над аттракционом Джунглей вывеска: «Россиюшка современная».
Истории Джунглей так живо передают запахи разложения его общества, что не могут не нести для читателя омерзительного испытания. Герои книги всей своей первобытностью и беззаконием, пряча за спиной заточку, спрашивают: полюбишь ты нас или нет? Сочувствуешь ты нам или нет? У Джунглей насильников, воров, проституток, уродов и инвалидов есть ничтожная щепотка человека внутри. И если принимаешь их со всей грязью и крохоткой света, то Джунгли и рады, душат в объятьях, душат, мне достаточно, спасибо, душат, не отпускают, сука, руку из-за спины выносят, душат, блестит что-то острое в руке, хрипишь рыбой погибающей, душат, раз-два-три в бочину и…

Существуют такие книги, которые и написаны красиво, и сюжет захватывающий, и вообще книга сама по себе хороша - но высоко оценить ее рука не поворачивается по разным причинам. В том числе и этот сборник Буйды. Уж слишком черно всё в этих небольших рассказах.

Не знаю, с чем связано это решение автора (а книга являет собой именно авторский сборник), но из 17 рассказов 16 написаны в 2010 году, и лишь один - первый - в 2000. И лишь он, первый, несёт проблески доброго и хорошего. Или заманивает читателя призрачными надеждами..? Дает зыбкую веру в будущее, которую следующий же отрывок про жителя Жунглей забирает сразу, безапелляционно и резко.

Рассказы рождают множество эмоций у своего читателя, показывая нам весь спектр эмоций персонажей. Любовь, привязанность, родительские чувства, жалость, сочувствие, страсти и желания. Но все они изуродованы, изувечены и измазаны в том, к чему я, как и любой другой читатель, не желаю иметь отношения.

Те, о ком рассказывает Юрий Буйда, - опустившиеся и надломленные люди, с самых темных дворов и грязных улиц. Убийцы и воры, садисты и шлюхи, наркоманы и алкоголики. Один словом - люмпены. Кто-то держится за свои принципы, пытается выкарабкаться из этой ямы, кому-то это даже удается, но большинство засасывает болото Жунглей (Так и хочется на этом моменте затянуть песню "Прости меня, мама, хорошего сына...", но, боюсь, нарушу трагичность рецензии). Самое жуткое для меня лично, это даже не их образ жизни и привычки. Это тот факт, что свой путь они не выбирали сами - они просто не знали другого. Через один воспитаны в неблагополучных семьях, воспитаны в нищете, предоставлены сами себе. И это в лучшем случае. В худшем речь уже о детском насилии, в том числе и сексуальном, о детских домах, о психически нездоровом окружении, о насмешках и травле взрослыми и сверстниками. Для персонажей Буйды в порядке вещей трахаться напропалую за блага и просто так, убивать для собственного удовлетворения, воровать для выживания, продавать близких за мелочь и... мечтать о счастье.

Практически все рассказы - это жизненные зарисовки, в которых автор не делает никаких выводов, оставляя это на откуп читателю. Он просто фиксирует случившийся факт, рассказывает о жизненной ситуации или разворачивает подробности уже известного поступка. Красочным, живописным языком, в котором и мат к месту, и ругань не заметна, когда начинает доходить о чём речь...

А последний рассказ, «Про электричество», оставляет читателя в растерянности, отдавая магическим реализмом. И сам писатель заканчивает свою книгу словами - Вот, пожалуй, и всё. Больше я ничего не знаю.

Я могу лишь предполагать о намерениях создателя сего. Возможно, Буйда хотел вскрыть всю грязь общества, чтобы мы посмотрели прямо на нее, словно на жуткое непотребство, свершившееся у нас на глазах, когда уже делать вид, что не заметил, поздно. И не позволили бы такому случиться в своей жизни.

Приобретая эту книгу, я купилась на две фразы из аннотации - "автор - великолепный стилист" и "Жунгли - метафора современной России".
Автор действительно ладно и хорошо управляется со словами, строит живые (в том числе "народные матерные") диалоги, хорошо рисует как реальные картинки из жизни, так и постмодернистские пейзажи фантомных миров. За стиль - твёрдая пятерка.
Теперь о метафорах. Искренне надеюсь, что этот вывод сделан рецензентом, а не автором. С другой стороны, встает вопрос, а что же хотел сказать Юрий Буйда, вызволяя из своего воображения (или памяти, наблюдений?) этот паноптикум - уродов моральных, духовных и физических?
В книге 17 рассказов, объединенных местом и персонажами (очень приблизительно, человек 60 наберется). "Удивительных людей с подлинной философией" (из аннотации) я нашла в первом рассказе и, может быть, еще одного-двух в последующих. Первый рассказ вообще настроил очень позитивно, следующие 14 хорошенько изваляли в грязи и отвращении, в 16-м была надежда, 17-й снова окунул в чернуху (не без изящества...). Самое страшное это видеть "подлинную философию" в этих людях, оправдывать убийц, шлюх и насильников, давать второй шанс; пестуя любой вид отклонения, готовить жертв и превращаться самим в жертву, убивать и быть убитыми. И всё это "проникаясь симпатией" ((с) аннотация).

Вот так, по названию, и не сразу поймёшь, о чём книга. Ну, Жунгли и Жунгли, кажется, ерунда какая-то. И вправду ли ерунда? Да нееет, тут всё гораздо серьёзнее, тут о нас с вами, о России, её прошлом, настоящем и будущем. И пусть правда не всегда сладка, как ложь, но нужна такая правда, очень нужна.

На первый взгляд кажется, конечно же, что всё описанное происходит где-то не здесь, не в России, может быть,в параллельном мире или в другое время. Но если задуматься, можно увидеть в героях кого-то из знакомых, может быть, соседей или земляков. Вот же оно, истинное лицо России. Можно говорить, что этого нет, что это никогда не происходило и не будет происходит с вашим окружением, но это будет означать лишь то, что каждый старается закрыть глаза на истинный порядок вещей, закрыть, задекорировать чем-то от себя проблему, которая, на мой взгляд, достаточно остро стоит в России. Пропадает народ, пропадает. Спивается, тупеет, скуривается, нет никаких моральных устоев и принципов. Хотя порой даже самый мерзкий, самый противный герой Буйды кажется намного чище и духовнее, чем те, кто себя считают настоящими Божьими слугами.

Из рассказов Буйды прогноз вырисовывается какой-то всё-таки неутешительный. Но тут я не соглашусь с автором, я всё же буду верить, что встанет Россия на путь духовного и нравственного очищения, и изменится всё к лучшему. Это лишь вопрос времени.

Знаете, моя подруга - ужасная ханжа. Даже на последнем курсе медицинского она выгоняла мальчишек из комнаты, когда мы переодевались (хотя, казалось бы, кого тогда уже могло смутить человеческое тело). Во время практики в психиатрической больнице она избегала пациентов, брезгливо морщила носик, плотно прикрывала дверь ординаторской. Никогда нельзя было обсудить с ней сек, да и само слово "секс" звучало, как нечто запретное. Она очаровательно краснела, и муж считал ее милой скромницей.
Как вы увидите из рецензии, дружим мы не случайно.

Я прочитала. Теперь дайте мне вынырнуть, нужен свежий воздух. Я набрала полные легкие помойной вони, я выбиралась оттуда, скользя на апельсиновых корках. Мне нужна минутка, чтобы отдышаться. Больше там не могу.
Надо отдать должное автору, словом он владеет мастерски. Он к месту вводит неологизмы и жаргонизмы, погружая читателя полностью в тот мир, который он видит. Кажется, он смотрит на него через бутылочное стекло. Или нет - через разбитый флакон от настойки боярышника.
А ведь ничто не предвещало, когда начинала читать. Язык казался пусть и вычурным, но вкусным - но эта та история, когда с каждым новым укусом блюдо кажется приторным, а после ты понимаешь, что эта сладость отдает гнильцой. Нужно было заподозрить подвох в том месте, где возникает первая отсылка к Достоевскому.
Или в определении "современная русская проза", не знаю.
По крайней мере, живописуя дно русского общества, автор, кажется, именно Достоевским вдохновлялся. Туда забегал, учась умиляться немощам, ущербностям, порокам. Но в масштабах не дотянул, поэтому мне его умиление не передалось.
Рекомендовать сложно - та еще вкусовщина.
Может быть, дело в том, что я никогда не жила в джунглях. Они пугают меня переплетением ветвей, темнотой, мхом, тянущимися ко мне липким лианами. И больше всего - искаженными лицами, проступающими в лесной чаще.
Я хочу обратно в свой уютный урбанистический мирок. Мне в нем комфортно. Но о джунглях теперь вряд ли получится забыть.

Первые страницы жунглей дважды ввели меня в заблуждение: во-первых, что книга являет собой цельное повествование, на деле же оказалась сборником рассказов; а во-вторых, что, несмотря на все лишения и невзгоды, у главных героев все будет хорошо, что сама книга будет позитивная. Я никогда так ещё не ошибалась...

И не смотря на то, что в итоге Жунгли оказались не теми, что я ожидала - они мне понравились. Жунгли представляют собой хитросплетения чужих жизней, по большей части из неблагополучных слоев населения нашей страны и стран всего постсоветского пространства. Я ничего не могу сказать про страны Европы и Америки - я там не была, но смею предположить, что Жунгли - это, по большей части, прерогатива русского народа.

Жунгли Буйды вызывают отторжение, неприятие, взрыв эмоций. И, те, кто их ругает, говорит, что это грязно, грубо и неправда, тот лукавит, ведь в какой-то степени, те или иные моменты - это отражение нашего общества, пусть не всего - лишь части его, но отражение. И не видеть этого - одна из серьезнейших ошибок нашего общества.

17 рассказов, 17 отдельных жизненных (а может и не очень жизненных) историй. Они остаются в памяти, будоражат мозг и высасывают все соки. Однако они актуальны в сегодняшнем мире, они рисуют те границы, дальше которых лучше не двигаться...

Юрий Буйда написал книгу-превращение. Это десятки коротких историй, в которых все герои - главные. Первые рассказы поначалу казались описанием лихих 90-х, их безумия и боли, сообщениями остросоциальным, из которых новое узнать вроде бы невозможно.

Старик Овсенька, катающийся на электричке до Москвы с глухонемым Мишуткой, чтобы купить дешевых яблок и погреться в вагончике на колесах у Казанского вокзала, где кутят Пицца и сестры-проститутки, где желающим наливают рюмку и не жалеют теплых слов; неугомонный слесарь Штоп с желтой от мочи мотней между ног, аккордеоном и неутомимой верой в людей; эсэсовка Дора с "хриплым сучим голосом, камнями в мочевом пузыре и кастетом в кармане"; их родственники, их друзья и соседи. Здесь вспоминаются воры и проституки Горького. Только здесь нет Луки.

Но нет, это не 90-е. Это, кажется, 2000-е, даже дважды встречается фамилия Путин. Но во времени то и дело теряешься. И если в начале место событий можно найти на карте, где-то рядом с Москвой, то вскоре понимаешь, что это Жунгли - это метафора. А герои - архетипы, а то и символы. А автор сначала рассказывает о бедных и убогих и как бы это точнее... социально незащищенных. За бедами и болью одних, видит беды и боль общие:

И чуть не в каждом герое Буйды сидит насильник, убийца, извращенец или вор. Их выжившие жертвы теряют рассудок или уподобляются своим палачам. Другого в какой-то момент уже и не ждешь.

Незаметно повествование становится песнью о жестоких странниках, что прогуливаются рядом и жмут вам руку, рассказом о магии каждого дня и страшных тайнах всего живого. Где-то в сознании мерцают реальности Пелевина. Если взглянуть на сторожа Филю, выписывающего пропуска и зачитывающегося житиями святых, то его боль уже не про этот мир, он помогает персоналу живодёрни "убирать территорию от теней" и переписывает служебную инструкцию на свой язык любви:

Старик Слесарев вспоминает о метафизических подвигах на первом посту:

А карлик делится неожиданным секретом или просто шутит:

Под конец книги, кажется, что это уж совсем Андерсоновские истории с русским матерком, где сплетены волшебство и мрак.
Все эти отсылки к другим авторам - только мои ощущения, Юрий Буйда создает своих героев на своей земле и это хорошая проза, иногда шлифующая как наждак, иногда подправляющая себе рюши. Проза, полная насилия и зверств, грубиянов и хохмачей, грязи и боли. И до конца непонятно, есть там свет или это только показалось.