Цитаты из книги Жунгли

Дора просто боялась довериться мужчине, которому днем она оставалась должна за ночь.

... пила чай с сахаром вприглядку.

– Должен же кто-то патроны подавать.

Своего б я и пальцем не тронула, – сказала она. – А муж не родственник – сосед по койке.

Типичная русская баба, которая до семидесяти остается четырнадцатилетней.

Они вышли на площадь и остановились перед Трансформатором. Так в городе называли памятник Пушкину, сделанный из памятника Сталину.

А если обычай переживает хотя бы одно поколение да еще замешен на крови, это уже не обычай, а почти что закон.

– Да нету у меня сердца, истерлось! – старик подмигнул Барби. – Какая-то жила внутри дрожит, и все. Старики – народ бессердечный…

Вспомнишь, как жил, и что? Три разочка вкусно поел да разок сладко поспал – и все…

Красота до вечера, доброта навеки.

«Если ты  хотела показать мне, что делает жизнь с русскими людьми, ты этого не добилась.  Слишком просто свалить на паяльную лампу, на Сталина, на Россию,  судьбу, черта, Бога все зло, которое творим мы сами, которое позволяем  творить. Можно сколько угодно кивать на злых гениев или святых праведников,  но от этого абсолютно ничего не меняется: мы сами отвечаем за свои  поступки».

Она думала ни о чем: о себе, сыновьях, облаках, о том, что открыла наконец секрет жизни: надо просто расти, как растет трава или растет само время…

«Зимой Тридцать страшного года, зимой Сорок тяжкого года…»

Старший, Петр, уже пробовал себя в литературной критике, неожиданно для матери стал активистом комсомола, сменил имя – подписывался Юсуповым, впадал в ярость, если ему намекали на аристократическое происхождение.

– Иногда мне кажется, что страны и не было, – сказала старуха. – Тем более – империи. Была и есть – Россия. С панцирем, но без костей. А какая ж империя без костей?

А где овцы, там и крысы.

За ракообразных! Их движение задом наперед – наука, которую мы в тонкостях постигли за тысячу лет.

Ей-богу, в этой стране права человека нужно насаждать так же, как Екатерина насаждала картошку, – из-под палки, под ружьем…

Наверное, мы просто обречены на них… Иван Грозный убил сына Ивана, Петр Великий убил сына Алексея, этот, говорят, погубил сына Якова… Банальность какая, Боже… Мы ходим и ходим по кругу, мы обречены на повторение своей истории. – Помолчал. – Нам все кажется, что мы свою историю обречены пожирать, словно это какая-то невкусная еда… неаппетитная, но другой нет… Но однажды вдруг понимаешь, что это она нас пожирает, она – нас… этакое историческое чревоугодие… смертный грех…