Mort

... - сделал еще один заход стражник с той смесью настырности и самоубийственной глупости, которая отличала его с самого начала службы и которая на ранних этапах способствовала его продвижению в военной карьере.

Смерть бросил на Мора взгляд, который мальчик уже начал узнавать. Изумление в чистом виде быстро переходило в раздражение, как будто он смотрел на досадливую муху. Затем раздражение сменялось гримасой внутреннего усилия, сопровождающей признание печального факта непроходимой тупости подручного. И, наконец, наступала фаза туманного, относящегося не только к Мору, но и ко всему несовершенному миру долготерпения.

- А, понял. Никто не хочет видеть того, чего быть не может.

НЕ ДУМАЮТ ЖЕ ЛЮДИ, ЧТО МНЕ БОЛЬШЕ ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО, КРОМЕ КАК ДЕНЬ И НОЧЬ БЕГАТЬ ЗА НИМИ.

Здесь не видно ни единого пенька. Деревья не вырубили: им просто не хотелось тут расти. Или они переехали.

- А что случится, если ты проиграешь? - осведомилась Кели.

• Я не проиграю, - ответил Мор. - В этом-то и беда.

Он чувствовал, как вокруг него расплетаются нити истории

- Но он становился более реальным. Чрезвычайно реальным. Почти таким же реальным, как Смерть, а дальше уж некуда.

– ТЫ СЛУЧАЙНО НЕ СЛЫШАЛ О ЗАЛИВЕ МЭЙНТ? – донесся из неведомых далей его голос.

– Нет, господин.

– ТАМ СЛАВНОЕ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ.

– Было?

– БУДЕТ. ЕСЛИ Я СУМЕЮ РАЗЫСКАТЬ ЭТО ЧЕРТОВО МЕСТО.

Мор зашел за аналой и всмотрелся в карту.

– Ты намерен потопить корабль? – уточнил он.

На лице Смерти отразился ужас.

– РАЗУМЕЕТСЯ, НЕТ. БУДЕТ ИМЕТЬ МЕСТО СОЧЕТАНИЕ НЕУМЕЛОГО УПРАВЛЕНИЯ КОРАБЛЕМ, НИЗКОГО УРОВНЯ ВОДЫ И ПРОТИВНОГО ВЕТРА.

Со священником не оберёшься проблем. Был он милейшим старичком. И владел кинжалом до того неуверенно, что в половине случаев жертв жертвоприношения надоедало ждать и они разбредались. В последний раз, когда он приносил в жертву козу, та, пока он сосредотачивался, успела родить двойню. А затем, вдохновлённая отвагой материнства, изгнала из храма весь жреческий состав.

Затем раздражение сменилось гримасой внутреннего усилия, сопровождающей признание печального факта непроходимой тупости подручного.

Империя не поощряла далекие путешествия своих подданных. В бесконечной заботе об их благе она пыталась уберечь людей от лицезрения вещей, которые могут вывести их из душевного равновесия. По той же самой причине она возвела вокруг всей области стену, патрулируемую Небесной Стражей, чья основная функция заключалась в отдавливании пальцев любого жителя, пожелавшего хоть на пять минут покинуть благословенные пределы, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Простая логика подсказала бы Мору, что пришло его спасение. Через пару дней проблема разрешит сама себя; книги в библиотеке еще раз окажутся правы; мир опять, подобно эластичному бинту, примет прежнюю форму. Логика подсказала бы ему, что вторичное вмешательство лишь усугубит положение вещей. Логика подсказала бы ему все это. Да только в эту ночь Логика взяла выходной.

Ни звука не нарушало воцарившуюся в таверне мертвую тишину. Мужчины старались избегать взглядов друг друга. Никто не хотел первым признаваться, что видел то, что, как ему казалось, он только что видел.
Одним словом, хозяину было предоставлено право неровными шагами преодолеть комнату, протянуть руку и пробежаться пальцами по знакомой, успокаивающей деревянной поверхности двери. Доски были целы. Во всех отношениях дверь как дверь.
Но все видели, как Мор трижды пробежал через нее. Не открывая.

В любви должно быть много мрачной страсти.

В конце концов, кому нужна эта вечность?

— Бесхребетные червяки, вот вы кто! Я основал этот Университет не для того, чтобы вы одалживали всем подряд газонокосилки!

Така дивна штука ті брови: не помічаєш їх, доки не втратиш.

...краще вже проплисти над непевністю на повній швидкості, аніж пірнати в неї з головою.

— Знаешь, что происходит с мальчиками, которые задают чересчур много вопросов?
— Нет. Что?
— Разрази меня гром, если я знаю. Наверное, они получают ответы, а затем используют их для своего блага.