Цитаты из книги Nineteen Eighty-Four

- Верите ли, - сказал он, - до этой минуты я не знал, какого цвета у вас глаза. - Глаза были карие, светло карие, с темными ресницами. - Теперь, когда вы разглядели меня, на что я похож, вам не противно на меня смотреть?

• Нисколько.
• Мне 39 лет. Женат и не могу от нее избавиться. У меня расширение вен. Пять вставных зубов.
• Какое это имеет значение? - сказала она.

Старший Брат следит за тобой

Есть правда и есть неправда, и, если ты держишься правды, пусть наперекор всему свету, ты не безумец.

-Боли самой по себе иногда недостаточно. Бывают случаи, когда индивид сопротивляется до смертного мига. Но для каждого человека есть что-то непереносимое, немыслимое. Смелость и трусость здесь ни при чем. Если падаешь с высоты, схватиться за веревку - не трусость. Если вынырнул из глубины, вдохнуть воздуха - не трусость. Это просто инстинкт, и его нельзя ослушаться.

Пролетарии никогда не восстанут — ни через тысячу лет, ни через миллион. Они не могут восстать.

Вы должны избавиться от представлений девятнадцатого века относительно законов природы. Мы создаем законы природы.

Вы знаете партийный лозунг: «Свобода — это рабство». Вам не приходило в голову, что его можно перевернуть?

С того момента, когда машина заявила о себе, всем мыслящим людям стало ясно, что исчезла необходимость в черной работе — а значит, и главная предпосылка человеческого неравенства.

И ждет его не смерть, а уничтожение. Дневник превратят в пепел, а его - в пыль.

За секунду они успели обменяться двусмысленным взглядом - вот и всё. Но даже это было памятным событием для человека, чья жизнь проходила под замком одиночества.

Вам следует понять, что власть - это власть над людьми, над телом, но самое главное - над разумом. Власть над материей - над внешней реальностью, как вы бы её назвали, - не имеет значения. Материю мы уже покорили полностью.

Сколько я показываю пальцев, Уинстон?

— Четыре.

— А если партия говорит, что их не четыре, а пять, — тогда сколько?

— Четыре.

Партию не беспокоят явные действия; мысли — вот о чем наша забота.

Мы уничтожаем еретика не потому, что он нам сопротивляется; покуда он сопротивляется, мы его не уничтожим. Мы обратим его, мы захватим его душу до самого дна, мы его переделаем. Мы выжжем в нем все зло и все иллюзии; он примет нашу сторону — не формально, а искренне, умом и сердцем. Он станет одним из нас, и только тогда мы его убьем. Мы не потерпим, чтобы где-то в мире существовало заблуждение, пусть тайное, пусть бессильное.

Даже жертва русских чисток, идя по коридору и ожидая пули, могла хранить под крышкой черепа бунтарскую мысль. Мы же, прежде чем вышибить мозги, делаем их безукоризненными.

Никто уже не доверяет ни жене, ни ребенку, ни другу. А скоро и жен и друзей не будет. Новорожденных мы заберем у матери, как забираем яйца из-под несушки. Половое влечение вытравим. Размножение станет ежегодной формальностью, как возобновление продовольственной карточки. Оргазм мы сведем на нет. Наши неврологи уже ищут средства.

Как может ошибаться бессмертный коллективный мозг?

Слушая его, через минуту не поверить, а через две не взбеситься было почти невозможно. То и дело ярость в толпе перекипала через край и голос оратора тонул в зверском рёве, вырывавшемся из тысячи глоток. Свирепее всех кричали школьники.

- Ты помнишь, - спросил он, - как в первый день на прогалине нам пел дрозд?

• Он не нам пел, - сказала Джулия. - Он пел для собственного удовольствия. И даже не для этого. Просто пел.