Big Breasts and Wide Hips

— Вы, почтенная, просто расскажите, как эти убийцы из Хуаньсянтуань людей живьём закапывали. Пусть дети получат урок, чтобы не забывали прошлое. Товарищ Ленин сказал: «Забывать прошлое — значит предавать его».
— Ну раз товарищ Ленин хочет, так и быть, расскажу. — Старуха глубоко вздохнула

— Жалеешь о чём-нибудь?
Сестра молчала. Потом покачала головой.
— Ну и хорошо, — одобрила матушка. — Надо делать то, что назначено небесным правителем, а сожаление прогневит его.

...в пору военной смуты жизнь человека ценится не дороже жизни сверчка или муравья.

О бодхисатва, правитель небесный, ведь какие всегда мужики были в роду Шангуань — гвозди зубами перекусывали, откуда у них такие дрянные потомки!

Между ног ослицы натекла лужица алой крови, а из родовых путей торчала тоненькая и слабенькая ножка мулёнка. Она смотрелась так неестественно, что казалось, кто-то злонамеренно засунул её туда.

Шангуань Люй, сосредоточившись, опустилась на колени перед брюхом ослицы, закатала рукава и потёрла свои большие руки с режущим слух звуком — будто тёрла подошвы тапок одну о другую.

Под началом тётушки Сунь была целая ватага из пяти немых внуков. Их родителей будто никогда и не существовало.

весь двор виден как на ладони. Там шла настоящая бойня. Жертвами в этой бойне были одинокие, но гордые куры семьи Сунь, а устроила её сама старуха Сунь, женщина весьма умелая. Про неё говаривали, что в молодости она ловко ходила по крышам и перепрыгивала через стены, промышляла в округе грабежами да и замуж за печника Суня вышла, лишь когда ею всерьёз заинтересовался закон.

тут по нему мягко, как вода, острым, как ветер, лезвием драгоценного меча скользнул и чуть не снёс полмакушки ледяной взгляд тётушки Сунь

Лицо бабки было сплошь изрезано морщинами, опущенные вниз уголки рта соединялись с глубокими складками, спускавшимися на нижнюю челюсть, которую, казалось, когда-то просто добавили к лицу

Мужик ведь, детей целая куча, а всё не понять, голова у тебя на плечах или пустая тыква.

тот, кто при смерти, ищет врача, где только может; у кого молоко в груди, та и мать

Плоская и вытянутая головка отделилась от тела матери со звонким хлопком, с каким вылетает из орудия снаряд.

– Глянь-ка, я же говорила, что он может стоять, вот он и стоит! – захлопала в ладоши тетушка. – Ну-ка посмотри на меня, ублюдок маленький!

– Тетушка, его Цзиньтуном зовут, что ты его все ублюдком маленьким кличешь!

– Ублюдок или нет, это только его матери известно! Верно, племянница моя дорогая? К тому же я его так любовно называю – все равно что черепашонок, зайчонок, теленок. Иди сюда, ублюдок маленький! – позвала она.

Женщины — славная штука, сокровище из сокровищ, самое драгоценное, что есть на свете.

Человек радуется, когда доброго нет, пёс радуется, урвав дерьма на обед!

Чего ещё бояться, коли смерть нестрашна?

Сыновья и дочери как птицы, — сурово проговорила матушкина тётка. — Придёт им время улетать — не удержишь.

Матушка застыла подобно сосне, а я — подобно наросту на её стволе. Пятеро сестёр походили на серебристые ивы, а малец Сыма — на молодой дубочек. Вот так, частичкой смешанного леса, мы и стояли молча перед таинственной чашей и загадочным свитком.

— Глянь-ка, я же говорила, что он может стоять, вот он и стоит! — захлопала в ладоши тётушка. — Ну-ка посмотри на меня, ублюдок маленький!
— Тётушка, его Цзиньтуном зовут, что ты его всё ублюдком маленьким кличешь!
— Ублюдок или нет, это только его матери известно! Верно, племянница моя дорогая? К тому же я его так любовно называю — всё равно что черепашонок, зайчонок, телёнок. Иди сюда, ублюдок маленький! — позвала она.

Как говорит наш пастор Ма, если я не спущусь в ад, то кто же!