Дорога уходит в даль... В рассветный час. Весна

Какая прекрасная книга!
Я ещё раз убеждаюсь в этом и очень жалею, что не прочитала её в детстве, когда бы она точно стала одной из самых любимых.
Мыслю стереотипами. Это ещё одна Динка. Вот правда.
Хотя семья тут не такая уж революционная. Скорее, из сочувствующих. Но вот многочисленные друзья и родственники, случайные знакомые, мамки-няньки и другая обслуга, семьи подруг Сашеньки — все они вольно или невольно примыкают к революционному течению. Меня это совсем не напрягает. Вот честно. На самом деле, написано так здорово, что я практически не замечаю этой пропаганды. А когда и замечаю, меня это не коробит.
Мне интересно. А это — самое главное..
"Дорога уходит в даль..." — Это роман о взросление. Маленькая, милая Сашенька Яновская из очаровательной девчушки постепенно превращается в самостоятельную, умную, думающую девушку.
Сразу скажу, девушку своего времени! Кому-то покажется, что очень уж много тут Революции, свободомыслия, ненависти к Короне и Самодержавию. Может быть и так. Но было и такое. глупо отрицать.
Мне эта книга приглянулась другим: чистыми отношениями, ясными мыслями, потрясающими героями и твёрдостью убеждениям.
И в каком бы времени мы не жили — это правильно. Просто надо чётко знать, во что ты веришь!

Вторая книга трилогии Бруштейн после первой читается с чуть меньшим восторгом. В чём причина? Бес его знает. Вроде и пора такая благодатная — первый раз в первый класс, жизнь тычет тебя мордой лица в суровую и грязную реальность – а всё равно чего-то не хватает. Наверное, дело в том, что девочка подросла, и её детская "инаковость" растворилась. Теперь её занимают уже другие проблемы, да и документальный факт, который в книге освещается, не какой-нибудь весёлый запуск воздушного шара (хотя и там тоже веселья было чуть меньше, чем может представиться), а дело о людоедах. Людоедах в России-матушки, едрить их в дышло! И дело даже не столько в людоедах, сколько в несправедливости российских судов того времени, которые повесили это страшное обвинение на первых попавшихся мужиков, чтобы только закрыть дело для галочки в послужном списке. На фоне таких событий как-то меньше восторгаешься первым впечатлениями первоклашки.

Да и школа, надо сказать, не вызывает восторга. Несмотря на то, что это один из лучших вариантов, заведение – преунылейшее. Сколько лет прошло, а замашки плохих учителей не меняются. Впрочем, были там и учителя хорошие, но, как водится, в гораздо меньших количествах и не у руля школьной власти.

Интересно наблюдать, как сталкивается с правдой жизни девочка, выросшая в семье рыцарей без страха и упрёка. В теории легко быть паладином, никогда не врать, заступаться за слабых и т.д. и т.п. На практике же выходит, что иногда паладинские постулаты воспитания друг другу противоречат. Иной раз прихордится и соврать, чтобы защитить слабого. И причина этого не в несовершенстве законов добра и справедливости, а в том, что есть ещё и другие законы реальности, установленные людьми отнюдь не ратующими за доброчан. Да ещё ВНЕЗАПНО антисемитизм у первоклашек. Ишь!

Ещё крутая сюжетная линия с "дамой из высшего общества" Тамарой. Вот уж писюлина редкостная! И только-только нам кажется, что она исправилась, как в книжках про пионеров и перевоспитание, как... Не буду спойлерить. В общем, не с каждой Тамарой надо ходить парой, а некоторых горбатых не исправить корсетами благожелательности. Если при неправильном воспитании в ребёнке завелась гнильца, то вытравливать её потом - тяжёлый труд, который не всегда возможен и не каждому под силу.

Хорошая, годная детская книжка. И не для детей тоже.

Завидую Александре Бруштейн. Не тому, что она была успешной писательницей. Не тому, что Александре повезло родиться в хорошей семье с достатком, но при этом с чуткими родителями. Хотя эти два пункта тоже достойны зависти. Однако по-настоящему я завидую тому, что ей пришлось пережить исполнение своей мечты – свержение царя и установление нового строя в России – и не разочароваться в ней. Такое под силу не каждому. Наверное, Бруштейн была счастливым человеком. Ее внутренний свет так напитал книгу «Дорога уходит в даль», что уже много поколений детей открывают ее для себя снова и снова. И не только дети. Я ее тоже читала впервые.

Сашенька живет в одном из городов, где смешались культуры сразу нескольких народов. Ее папа – врач, лечащий не только тех, кто может заплатить за его услуги, но и всех нуждающихся. Вокруг Саши и ее семьи люди, копящие недовольство царской Россией. Есть из-за чего. Нищета и вседозволенность чинуш и толстосумов – вот реальность бедняков конца XIX века. Жажда справедливости и добра расцветают в сердце девочки прекрасным цветком.

Не знаю, почему так долго не бралась за книгу. Мне казалось, что она о чем-то тяжелом. На деле же это абсолютно чудесная детская книга, которую сегодня можно любить еще и за исторические реалии. В «Дороге» много наивности так соответствующей возрасту героини (ей 10 лет). Всегда удивляюсь писателям, способным в очень зрелые года «включать» своего внутреннего ребенка. Ни капли фальши.

Противный взрослый во мне хотел бы из своей низкой зависти побурчать о том, что Бруштейн просто повезло, а следовательно повезло и ее автобиографичной героине: Вильнюс жил много лучше большинства российских городов. Легко лелеять революционные идеи, когда сам катаешься как сыр в масле. Легко быть благородным и гореть сердцем. Но нет, не легко. Тем более еврейским семьям нигде не было спокойно в то время. Да и найти оправдание своему бездействию или трусости всегда проще, чем начать что-то совершать. Пусть и не подвиги, а просто правильные поступки.

Я осталась очарована «Дорогой». Не могу сказать, что мне не претила некоторая именно советская восторженность, присущая детским книгам, написанным при социализме. Однако искренность и вечность тем, обсуждаемых дочкой и папой, сила эмоций, переживаемых девочкой, крепкая семья и ощущение близкого торжества справделивости сделали эту книгу особой. Мелкие недостатки просто тонут в густой массе прекрасности.

Не обессудьте, опять погружаюсь в детскую литературу. Некоторым оправданием послужит, что ни в детстве, ни за десять школьных лет я ни разу, подчёркиваю, ни единого разу не слышала фамилии Бруштейн и ни в одной библиотеке не видела её трилогии. То ли выборочная слепота, то ли сыграло роль, что почтенный отец писательницы в независимой Литве был министром по делам евреев, в польском сейме - депутатом от партии нацменьшинств, а при гитлеровцах - состоял в юденрате, воспротивился и умер в тюрьме. Такая книга "о настоящем человеке" могла выйти лишь в период оттепели и, очевидно, надолго канула в Лету застоя.
То есть идеальное время для чтения было мною упущено.
Но как манил и отталкивал этот пробел, эта конкретика существительного вместо просящегося абстрактного наречия, не "вдаль", а "в даль".

Одним словом, даже если вы очень взрослые и презираете то, что написано для детей, - читайте. Если уже прочли - найдите время, вернитесь, времени зря не потеряете. Трилогия Бруштейн - исключительное явление, и ничего ей подобного не ведаю.
Во-первых, она - настоящий, без примесей Bildungsroman, роман воспитания, а романов воспитания - так уж сложилось - в России написано не слишком много. Почему-то первыми примерами идут на ум произведения Короленко (безрукий художник из рассказа "Феномен" и подарит Сашеньке полотно "Дорога уходит в даль") и набоковский "Подвиг", где тоже висела на светлой стене акварельная картина: густой лес и уходящая вглубь витая тропинка. В общем, если вы способны вообразить нечто, похожее и на Короленко, и на Набокова, то получится трилогия о Саше Яновской. От первого: несокрушимая гражданская позиция. То есть, монархистам книга точно не понравится, а религиозных смутит ироническое, почти шаржевое изображение служителей культа. Националистам всех мастей "Дорогу" нечего и открывать, предупреждаю. Кого-то озадачит и гувернантка мадам Поль, воспитанная тётей-мамой и тётей-папой, но это разговор отдельный. От второго: гимн детству, гимн родителям и та особая атмосфера "Где оно? Где оно, всё далёкое, светлое, милое?" Как уживались в одной голове нежная любовь к быту, к лентам, корытцам, бубликам и зелёным лампам, с презрением к строю, ленты-бублики, собственно, и обеспечивавшему? Для решения этого вопроса задумаемся об образах родителей Саши.
Семья и есть во-вторых, о котором мне очень трудно рассуждать. Страницы Бруштейн полнятся безграничной, вселенской любовью к маме и особенно к отцу. Каждая строка - славословие. Мама - воплощённое тепло, покой, нерушимая защита, хранящие крылья. Но если к ней в последнем томе проявляется определённая критичность, уж слишком резко она стала ваять из ершистой и самостоятельной дочки светскую девицу, то папа - само совершенство. Запах карболки, от него, врача, исходящий, и карболки слаще нет. Назвала бы это идеализацией, но, похоже, таков и был исторический Я. Е. Выгодский, совершенство. Великолепный специалист, бессребреник, заботливый сын, любящий муж и нежный, требовательный, чуткий отец. О его методах воспитания можно спорить долго. Не всякий окатит заспавшееся дитятко ледяной водой или отдаст чужому ребёнку красавицу куклу, чтобы пресечь хвастовство, но при всех фортелях - направление здравое. Ибо начинает он всегда с себя. И не все сентенции неоспоримы, но одна запала в душу:

И верно, все становятся Саше учителями, даже дрянные типы, наставники от противного: туповато-смиренная фройляйн Цецильхен, нелепая классная дама по прозвищу Дрыгалка, психопатка Зося Бурдес, уверенно втаптывающая в грязь безответного мужа и дочерей, очаровательная обжора и бездельница Меля Норейко: "Пичю-южьки, что же вы не кю-юшаете? Я так люблю покююшать..." А уж сколько она получает даров от близких!
Вот дедушка, любитель воспитывать всех невоспитанных и давать бои по-любому вопросу: Насчет сморкаться - не знаю. Но быть человеком - это и президенту ихнему не повредило бы, поверь мне!
Вот бабушка, давшая образование всем семерым детям: Вот на пасху вы увидите все мои брильянты - семь штук, один в один!
Вот старый, кроткий приказчик Майофис: Когда-нибудь вы скажете кому-то, кого вы теперь еще даже не знаете, вы скажете ему: "Я вас люблю". Просто "люблю". Без "очень". Да. А "миленький Майофис, я вас очень люблю" - знаете, что это значит? Это значит: "Дедушка Майофис, вы старый болван"...
Вот Соня, её страшная тайна и её горемыка-мать: Хоть что-нибудь, хоть пустяк, все равно, говорит, не бери. Не обязывайся.
Вот добротой богатый доктор Рогов: На что нам природа солнце дала, если от него тряпками завешиваться? - и его верный денщик Шарафут: Дерьмам делам - Казань горит...
И незнакомый старик в зоопарке:

• Видишь это полосатое? - говорит он внуку.- Так это зеберь... - И, обращаясь уже к моей маме, старичок добавляет: - Этот зеберь, я вам скажу, мадам, - это пункт в пункт человеческая жизня... Черная полоса - горе, а за ней белая полоса - радость, и так до самой смерти! И потому, когда начинается белая полоса, надо идти по ней медленно, тупу-тупу-тупочки, надо пить ее маленькими глотками, как вино...
• А когда потом приходит черная полоса, -с улыбкой спрашивает мама, - что делать тогда?
• Тогда... надо нахлобучить шапку поглубже, на самые глаза, поднять воротник повыше ушей, застегнуться на все пуговицы,- и фью-ю-ю! - бегом по черной полосе, чтоб скорей пробежать ее! И самое главное, мадам, - старичок наставительно поднимает узловатый палец, - когда бежишь по черной полосе, надо все время помнить: за нею придет светлая полоса... Непременно придет!

Очень спорная книга. Я не отрицаю хорошего слога писателя, интересного сюжета, да и картина дореволюционного прошлого города, где говорят на польском, русском, белорусском языках, - у писательницы получилась очень образная, детальная, живая. Не знаю, пользовалась ли книга успехом в закоренелое советское время, но именно там она, скорее всего, и останется. Вместе с этими страницами вы будете не только наблюдать за взрослением Саши Яновской, но и готовить революцию - не больше не меньше. И тут в нескольких страницах по всей книге разбросаны очень неприятные факты - оказывается, революционеры вовлекали детей (в лице главной героини) в свои опасные игры. Спрятать книгу, ознакомиться с запретной литературой, ненароком за уроком иностранного языка рассказать нечто крамольное девчонке, которая и образования-то нормального не получила, - всё это активно проводилось революционерами, и они в достижении своих целей не считались с юным возрастом тех, кого вовлекают в свой водоворот событий.
А что же родители Саши? Отец, врач, и мама (образована, но сидит дома, потому что у Саши чуть позже появляется младший братик Сенечка) тоже понемногу подкидывают дровишек в страшную топку, в которой сгорят вскоре многие судьбы людские. Как известно, революция всегда пожирает своих создателей. Трилогия окончена, когда Сашеньке, предположительно, лет 17 - в 1901 году. Вряд ли Саша предполагает, что произойдет с её подругами, учителями из женского института и другими героями книги, в какое горнило уже увлекло её и всех близких и дальних участие в политических кружках. Да и потом: очень небольшими порциями, по чуть-чуть, но девочку в политической части "просвещает" её отец, и взгляды у него тоже откровенно революционные. А образования у дочки пока нет никакого - как я поняла, женский институт, где учится Саша, лишь называется институтом, образование главная героиня получит явно не высшее. Вот и получается, что в стране уже давно зреет революция, и не где-нибудь, а в обычных семьях, где детей наряду с письменной азбукой обучают политической азбуке.
Есть несколько исторических зарисовок, о которых я не знала, а потому читаются они с интересом. Дело Дрейфуса (нет, глагол "дрейфовать" образован не от этой фамилии), первомайские демонстрации, очень короткие, но многочисленные по арестам, полёт на воздушном шаре Станислава Древницкого - это самые яркие картины трилогии.
Что касается порядка в женском институте, мне кажется, Саша, как свойственно всем детям, преувеличивает как положительные, так и отрицательные стороны, к тому же делит всех учителей, как и мы когда-то в школе, на плохих и хороших. Понятно, что женский институт с его "маканием свечкой", реверансами, иногда несправедливостью к еврейским детям, к которым относилась Саша, останется с ней на всю жизнь, как кусочек детства, как начало познания не только точных наук, но и жизни. Я затрудняюсь ответить на вопрос, кем станет Саша. Врачом, как отец? Или ярой революционеркой? Если учитывать, что роман написан от первого лица, жизнь героини сложилась удачно и она стала писательницей. Но основа её романов в этой трилогии - политическая. Мне кажется, человеческие чувства более долговечны, нежели взгляд в розовых очках на революцию. Книга стоит вашего времени, но будут ли её читать лет через ...надцать, не знаю.

Совершенно бесподобная книга, которая заряжает оптимизмом и верой в лучшее, после прочтения которой непременно хочется быть героем и делать добрые дела!

Эта книга - только начало большой эпопеи "Дорога уходит в даль.." и рассказывает нам только о детстве маленькой пуговки (так завет ее папа) Сашеньки Яновской до момента поступления ее в 1 класс института.

Детство Саши проходило в дореволюционной России - в сложный переходный период, когда революционное движение только начинало зарождаться, что не могло быть не отражено в книге. Да, революция показана очень идеализировано и возвышенно, но соответственно духу советского времени, в которое книга была написана. Очень гротескно показана жизнь бедняков и простого рабочего народа и отношение к ним людей, имеющих власть. Читая книгу, душа болит и радеет за справедливость и счастье первых.

Сама героиня Сашенька - просто чудесная девочка! Она прекрасно воспитана и умна не по годам. Понимает, что хорошо, а что плохо; всем сердцем и душой любит тех, кто это заслуживает. Приходит на помощь тем, кто в ней нуждается, и готова (хоть иногда и отрывая от сердца) делиться даже самым дорогим.
Конечно, это большая заслуга ее родителей, няни и учителей:

• Прекрасный папа, готовый всегда честно ответить на бесконечные вопросы ребенка (да, да, он же ответит и на неудобные, как только косичка вырастет), разговаривая с ней на равных. И даже несмотря на дикую усталость от выматывающей работы доктора, он всегда находит время, чтобы уделить его Сашеньке.
• Умопомрачительная няня/кухарка Юзефа - бывшая крепостная, честная и добрая простая женщина. С какой теплотой и любовью (даже в самые комичные моменты) описывает ее автор
• Замечательный и талантливый учитель-революционер Павел Григорьевич (Месяц Месяцевич) и его хрупкая, но такая сильная духом "зернышко"-жена Анна. Нелегкая у них судьба, но о такой любви и отношениях, как у них, мечтали многие ;)
• Очаровательная Поль - учительница из Франции, которая учила Сашеньку не только предметам, но и жизни. Рассказывала, как стать героем еще с малых лет; учила все делать самой.

  Каждый из них (и не только) вкладывали очень правильные мысли в голову Сашеньки, подпитывая их не только словами и рассказами, но и делом/своим собственным примером. И хотя книга насыщена такими нравоучениями, но настолько это все ненавязчиво и художественно красиво подано, что воспринимается "На ура!"

  Стоит также отметить важность и ценность вкраплений исторических фактов (пусть и не на 100% достоверных), но они помогают узнать и затем почитать о них глубже в других источниках:

• первый полет на воздушном шаре (и вторая неудачная попытка полета)
• первомайская демонстрация
• выделение процентных норм на обучение детей разных групп населения

  Вердикт: Читать! Но быть готовым, что после первой книги немедленно захочется читать продолжение

Сашенька Яновская (она же Шура, Сашурка и даже Шашура) пошла в школу (точнее - женский институт, как они это учебное заведение называют). Новые занятия, новые подруги, новые знакомства.

Интересно наблюдать, как девочка взрослеет прямо на глазах. В самом начале это еще та же маленькая Сашенька из первой книги: наивная и не умеющая врать. Что ж, институт прекрасно развивает этот навык, если даже в каких-то других областях оставляет пробелы: ну как тут не научиться врать, когда "классной дамой" (попросту - "синявкой") у Сашиного класса стала Дрыгалка, подозрительная, везде сующая свой нос и за всем следящая, обожающая ставить на место тех, кто ее не боится? Под надзором Дрыгалки любое твое слово или самое безобидное действие может быть использовано против тебя. Занимаешься с отстающими ученицами? Незаконное сборище! Действия скопом! И вот ты нежданно-негаданно уже чуть ли не кандидат на вылет из института.

Но не Дрыгалкой единой живет институт. Есть тут и другие весьма примечательные личности, и иногда (хотя реже, чем хотелось бы) действительно встречаются хорошие педагоги. А главное - Саша встретила тут настоящих подруг. Хотя у нее вообще талант заводить друзей. Мне всегда было сложно понять: вот как так? Человек впервые приходит в новый коллектив - и оп - к концу дня у нее уже две подруги, а еще через пару дней - уже четыре. И не так чтобы просто "девочки, с которыми можно гулять под ручку на переменах", а действительно подруги, и хорошие. Мне подобное никогда не было дано, так что невольно задумываешься: то ли раньше люди были какие-то другие, легче сходились, то ли просто не везло, то ли я сама такая. Ну ладно, это все неважно.

Кстати говоря, не только Саша, но и вся ее семья из такой породы: они обладают способностью притягивать к себе интересных, талантливых и просто хороших людей. Наверное, потому, что и сами такие. Кого только не было в их окружении, даже если взять одну только эту книгу, охватывающую один год (когда Саша училась в первом классе). Некоторые из знакомых ее детства стали потом известными людьми (как и она сама, собственно). В этот же год Саша впервые открыла в себе страстную любовь к театру, которая уже осталась с ней на всю жизнь. (Хотя, конечно, актрисой она не стала, но впоследствии писала пьесы и организовывала детские театры).

Саша с головой погружается в новую жизнь: учится, читает, занимается с другими, вместе с новыми подругами влипает в самые разные неприятности из лучших побуждений. Но вместе они справятся! И жизнь вокруг тоже не стоит на месте: в семье рождается маленький братик, а к старому другу - Ивану Константиновичу Рогову - приезжают внезапно свалившиеся "внуки" - Леня и Тамара. Будет здесь множество разных ярких моментов: не зря же Александра Выгодская (будущая Бруштейн) пронесла эти воспоминания через всю жизнь и, будучи уже довольно пожилым человеком, смогла "оживить" их в своей книге.

Не обойдется, разумеется, и без более глобальных событий. Именно на этот год приходится болезнь и смерть Александра III и воцарение нового императора. Саша вспоминает о том, как реагировали на это люди, о чем говорили, на что надеялись.

Рассказывает и о "деле вотяков" - малочисленного народа, обвиненного в человеческих жертвоприношениях. Как наверное, и многие, я впервые услышала о нем из этой книги.

Будут, конечно, и революционеры: с самого детства, как стало ясно еще из прошлой книги, Саша сталкивалась с людьми, верившими в революционное движение и отдававшими ему силы, так что и она, постепенно узнавая все больше и больше, "впитывает" его в себя. Хотя она еще и не в том возрасте, чтобы самой принимать участие, но она наблюдает, думает, задает вопросы. Благодаря обостренному чувству справедливости и живому воображению, она очень эмоционально и остро реагирует на жестокость, несправедливость, о которых ей случается узнать. Как близко принимают к сердцу все события она и ее подруги! Почему-то кажется, что сейчас так не бывает.

В небольшой этой книжке много разного, но все-таки она очень теплая, светлая, с головой погружающая в атмосферу детства, школы, заражающая своей увлеченностью и... добротой, позволяющая своими глазами взглянуть на жизнь людей того времени, послушать, как и о чем они разговаривали, прогуляться вместе с ними по старому городу, заглянуть в их квартиры, дома и подвалы, проникнуться духом эпохи, вплоть до крика "Сахарно мор-рожено!", предвещающего любимое (хотя - увы! - далеко не всем доступное) лакомство.

Читается книга влет и после нее ничего не остается, как сразу же приняться за следующую часть (что я, собственно, и сделала).

Сашенька, Шашура, Пуговица!
В далеком детстве мы с тобой были подружками не разлей вода. Меня увлекала твоя неутомимая фантазия на разного рода проделки. Ты всегда придумывала что-нибудь интересное, необычайное, захватывающие. Но ни разу не показала себя злой девочкой. Такая маленькая, но уже такая справедливая! Учила меня в любой ситуации прислушиваться к своей совести. Как было не восхищаться такой подружкой?
Я смотрела на мир твоими глазами. Там, где ты жила, все богатые отчего то были непременно или жестокими, или жадными, или глупыми. Зато сколько благородства, героизма, самоотверженности таилось в душах несчастных бедняков. Я нисколько не сомневалась, что так оно и было в мире, который был для тебя родным.
Знакомилась я и с окружающими тебя взрослыми. Каждый из них привносил что-то новое, поучительное. Но больше всего меня восхищал твой папа. Он был воплощением добра и мудрости и для тебя, и для меня.
Единственное, что омрачало нашу дружбу - неизбежный момент расставания. Как же обидно было оставлять тебя "на самом интересном месте", когда ты собиралась в очередное длинное приключение под названием девичий институт, твоя первая настоящая школа. Однако другого выхода не было. Без волшебного пропуска, второй книги серии, вход в это заведение для меня был закрыт.

И вот мы с тобою встретились вновь. Знаю, я изменилась, но и ты не осталась прежней. Я скажу прямо, что думаю об этих изменениях. Это тебя не обидит, ведь ты больше всего остального любишь правду.
Саш, милая, когда же ты научилась ненавидеть? Как вышло, что чуткая любящая малышка вдруг стала категоричной и резкой девушкой? Знаю, знаю, не могла ты стать другой. Тебя воспитало окружение, возмущенное происходящим и уверенное, что видит корень зла. В тебе не от куда взяться сомнению в правильности пути, что ты если до сих пор не выбрала, то обязательно выберешь в ближайшем будущем.
А еще ко мне закрадывается мысль: так ли мудр был твой отец, как мне всегда казалось? Действительно ли правильно он тебя воспитал? Нужно ли делать из детей жестоких альтруистов, готовых по первому зову снять с себя последнюю рубашку? И не будет ли в последствии больно видеть, как любимое чадо без колебаний приносит себя в жертву идеи?
Да, Саш, мы с тобой жители разных миров. У нас богатый не значит плохой, хотя наличие денег в кошельке еще не делает человека хорошим. У нас не принято стыдится того, что ты сыт. И той ненависти, что испытывала ты и твои товарищи нам, детям другого века, никогда не понять и не одобрить. Оттого ли, что мы знаем из школьного курса истории, к чему привело ваше пламенное горение, или, оттого, что мы стали гораздо более черствыми и равнодушными к чужому страданию.

Чрез тернии к знаниям
В детстве эта часть была моей любимой. Мне нравилось читать про Институт, приобщаться к традициям и правилам того времени. Мне все казалось покрытым тайной, флером далекого и неведомого. И сейчас эта часть трилогии мне очень понравилась, больше, чем остальные. Саша много рассказывает нам о подругах- Мане Фейгель (Мириам Фенгиной), Лиде Карцевой (Марии Картавцевой), Варе Забелиной. Девочкам приходится решать самые разные проблемы- по возрасту и вне возраста. Так, например, миссия по помощи сироте Кате Кандауровой оборачивается скандалом, и девочкам чудом удается избежать крупных проблем. А миссия по помощи отстающим одноклассницам трактуется как "действия скопом" и грозит отчислением. Девочки понимают, что иногда лучше солгать, чем сказать правду, умолчать, схитрить. С одной стороны, поменялось все. Ну кто сейчас выгонит из школы или института за волонтерскую помощь отстающему товарищу? Наоборот, похвалят и медальку дадут :)) С другой стороны, не поменялось ничего. Дети все также лгут и хитрят, стараясь обойти систему и ограждая свои дела от ведания надзирающих взрослых.

В Саше уже на ту ее институтскую пору можно заметить колоссальную самоотдачу, любовь к людям, неравнодушие, веру в справедливость и светлое будущее. Конечно, тот факт, что трилогия писалась в советское время наложил свой отпечаток. Ах, царская Россия ужасна, СССР прекрасен. Остается только догадываться, что на самом деле хотела сказать Саша, что решила опустить, о чем не решилась поведать. Сколько крови пролилось во время буйного XX века, и в какое непростое время пришлось жить и взрослеть Саше. Время, когда дети становятся взрослыми на школьной скамье, когда твою страну лихорадит от революций, войн, нестабильности.

И все же, возвращаясь ко второй части, она дивно как хороша, потому что она такая...девичья. И журнал "Незабудудки", и "обожание", и альбомы со стихами - все это так мило, так по-школьному, так по-девичьи. И сразу вспоминается, как я, школьница конца XX века, заполняла анкету одноклассниц, старательно выводила шариковой ручкой ответы, как мы обсуждали выпуски нашей школьной газеты, как собирали вкладыши, сотки, наклейки. Дети остаются детьми, и так приятно снова окунуться в живительную детскую пору.

Бруштейн удалось написать "В рассветный час" так живо, ярко и искренне, что я с ее героиней снова пережила детство. И спасибо ей за это.

Когда я прочитала, как девятилетняя Сашенька - дочь врача-сподвижника, неистово помогающего бедным и сочувствующего революционерам, задает этакий вопросец, собственно, папе в отношении подлого городового, то слегонца поперхнулась. Ничего себе детская литература, подумалось мне. Но Сашенька как бы не успокаивалась и продолжала задавать папе коронный вопросец в адреса всяких нехороших людей, закончив в финале книги аж целым царем. И только тогда, вот только тогда папа наконец-то разродился тирадой, что настоящие революционеры не убивают всяких там царей, а "вот когда у тебя вырастет коса, дочура, тогда и расскажу, что делать". Вот как-то так, ага.

Нет, я, конечно, ожидала от детской книги, написанной в то время, непременной агитации и определенной позиции, но кровожадность Сашеньки - это серьезная заявка на победу среди подобных книг. Конечно же, никто не ждет от ребенка из семьи, сочувствующих политическим, инертности или симпатии к гос. строю. Но настолько ярая любовь к мочилову идейных врагов, да еще в таком юном возрасте. Хм-хм. Ладно там в пылу рев. борьбы юнцы и юницы без жалости махали шашечками. Но им точно не было девяти годков, и на дворе точно не стоял всего-то конец X|X века. Сильно, сильно, ничего не скажешь.

Причем! Причем, весь такой идейный папа держит в доме нянько-кухарку Юзефу, а мама Сашеньки работает дохтурской женой. Профессия тяжелая, чегоужтам. К тому же, лапки, лапки, дамские лапки. Без прислуги никак, короче. Поэтому до дому приходят полотеры и гувернантки и прочий трудовой люд.

Но самый цимес в том, как папа абьюзит Сашеньку в воспитании. Своровала гнилое яблочко в компании соседских детей? Иди, сознавайся, извиняйся. Тут поддерживаю, это правильно. Ежели хочешь, чтобы твое дитя не крало, проведи его через стыд и публичное искупление, пока не стало поздно для его души. Но папа и там напортачил. Мало девчонке наказания, он еще подверг ее личному остракизму, мол противно смотреть на тебя - ворюгу бесстыдную.

Похвалилась перед бедными девочками новой красивой куклой? Ой. ОЙ. ОЙ!!! Тебе уже целых пять лет, а совести-то и нет. Поэтому надо схватить куклу и швырнуть ее в окно. Но тут мимо бабушка проходила и не дала совершить акт возмездия заради покарания зарвавшейся пятилетки. Однако рыдающей внучке сурово высказала: "А чевой-то ты дражнилась?" Ответственно заявляю, что Сашенька хвалилась, а не дразнилась. И ей всего пять лет, вдумаемтесь. Но папа нашел выход. Он отобрал у зажираловки-дочери куклу и отдал девочкам. Справедливость восторжествовала. Ну, как бы чего удивляться, что потом дитя предлагает папе порешить всех подлюг. Ежели их не воспитывали, как следует, то иного выхода нет, видимо.

В общем, вкатала бы я, конечно, книге двойку, а то и единицу. Но когда Б. не жонглирует деревянными фразами из агиток, то пишет вполне прилично о нравах и обычаях в маленьком городке, о встречах героини с интересными людьми, о дружбе. Особенно хорошо ей удались всякие колоритные персонажи из народа с их сочными словечками, прямо живая, очень красочная речь. Но обязательно, вот буквально в любой момент влезет какой-нибудь очередной ссыльный, и пошел чесать языком, и опять заверте... митинг о том, как мы идем к светлому будущему, дорогие товарищи, а кухарка в это самое время пашет аки рабыня на кухне у дохтура под гимн освобождения. Нуёмоё, то есть революция революцией, но чтобы Юзефин супец на столе непременно образовался, а то опосля борьбы сильно кушать/с хочется.

Может, когда-нибудь прочитаю продолжение, чтобы проверить, а не завела ли себе подросшая Сашенька личную кухарку посреди личной рев. борьбы за освобождение народа из оков царизма.