Я попытался расслабиться: закрыл глаза и принялся считать, скольких нацистов я убил во время войны, — но от этого приуныл еще больше. Вы хотите убить Несправедливость, а убиваете только людей.

Следующие несколько дней я ухаживал за Мэй, которая мучилась в медлненной агонии. Каценеленбоген стал объяснять мне назидательным тоном, что я не имею права так горевать над кошкой, когда целый мир... Я выставил за дверь их обоих: его и мир. Мэй - человеческое существо, с которым я крепко связан. Все, что мучается у вас на глазах, становится человекческим существом.

Я побежал к холодильнику и вернулся с шоколадными пирожными, которые запрещает мне диета, но которые я храню там для услаждения взгляда.

Так называемый гуманитаризм вечно бился над этой дилеммой — любовью к собакам и ужасом перед собачьей сворой.

Я не перестаю удивляться, до какой степени Америка обуреваема «комплексом несостоятельности», американские писатели особенно. От Мейлера до Джеймса Джонса, от Фолкнера до Хемингуэя и Филипа Рота проявление этой озабоченности взрослого американского интеллектуала своим пенисом заставляет думать о какой-то тотальной кастрации.

Ибо я знаю, что в «хорошем лагере» мерзавцев и рвачей не меньше, чем в «плохом».

скоты есть скоты, вне зависимости от цвета кожи. мне осточертели мерзавцы, с которыми носятся как с писаной торбой только из-за цвета их кожи.

Нельзя без конца сваливать все на общество. В определенные моменты вы, и только вы, сами оказываетесь подлецом.

Это страшно — любить животных. Когда вы видите в собаке человеческое существо, вы не можете не видеть собаки в человеке и не любить ее.

Я испытывал легкое раздражение, довольно забавное, — раздражение мужа, который видит, что его жена больше занята несчастьями своей страны, чем собственным домом.

К японцам у меня появилась та симпатия, которую я испытываю только по отношению к абсолютно непохожим на меня людям.

Каждый день во имя борьбы за гражданские права создаются мелкие организации и группы, единственный вид деятельности и единственная цель которых — обеспечивать экономическую стабильность своему руководству.

Уже сорок лет я таскаю по свету свои иллюзии, целые и невредимые, несмотря на все старания избавиться от них и отчаяться раз и навсегда, на что я органически не способен.

Где есть ненависть, нет воспитания. Только муштра и уродство.

Психология, приятель, доставляет одни неприятности.

Мисс Сиберг еще в том возрасте, когда можно в чем-то разочароваться.

Джин Сиберг с четырнадцати лет принадлежит ко всевозможным обществам борьбы за равноправие. Из-за этого между нами возникают довольно серьезные разногласия. Мои метания в поисках равенства и братства проходили между семнадцатью и тридцатью годами, а так как у нас двадцать четыре года разницы, я категорически отказываюсь заново переживать эту медленную агонию. Я знаю слишком много случаев, когда подобные попытки заканчивались неудачей, и не хочу добавлять к ним свою.

Какое мне дело до чернокожих? Они такие же люди, как все.