Цитаты из книги Сфагнум

" — Может, пробки возьмем? — нервно почесал подбородок Хомяк. — Вдруг оно расколдуется. — Не расколдуется, — оборвал его Шульга. — Мы не в сказке детской, а в жизни. Тут если говно происходит — это навсегда. А если что хорошее — вот тогда расколдуется, да. Чтоб говном стать..."

- То есть, через эту дырку можно к корням пробраться?

• Дырка у тебя в заднице. А там - не дырка. Там вход.

В этом автобусе хорошо звучала бы песня «Крылатые качели», но доминировал тут русский шансон. Надсадный мужской голос пел про купола и кресты, хотя чувствовалось, что на самом деле он поет про любовь, женскую красоту, одиночество и что-то еще, такое очень сложное, не выразимое словами, отчего хочется бессвязно выть и биться головой о стену. Однако, поскольку набор разрешенных каноном тем в шансоне очень узок, ему приходилось петь именно про купола и кресты.

Рядом с домом стояла старая липа, силуэт которой искренне предлагал на ней повеситься.

— Эта не горад! — вскрикнула женщина. — Тут лечацца дома! Сами! А у бальницэ умирают! Дом — штоб лячыцца, бальница — штоб умираць!

Внутри киоска что-то щелкнуло и поверх статического шума динамиков ударило трагичное скрипичное соло. Оно было минорным, как костюм похоронщика, а та мелодия, которую искал Шульга, была минорной, как свидание, на которое не явился один из возлюбленных.

Какая разница, сколько выделено республиканским бюджетом на культуру района, когда главные новости — время заката, рассвета и фаза Луны?

Петрович был человеком интеллигентным, однажды окончившим университет в Минске, подававшим надежды, читавшим Хайдеггера, пересказывавшим сокурсникам «Стену» Сартра и плакавшим над автобиографическим романом Шкловского «Zoo». Потом Петрович приехал по распределению в Глуск, собирался отработать два года, но, проснувшись однажды, понял, что живет здесь уже тридцать лет.

...ее возраст сложно было определить из-за платка и румянца: кажется, лет в 70 она просто перестала стареть и только распространялась вширь, обрастая годовыми кольцами, как дерево.

Структурный психоанализ Лакана. Вичка сделала вид, что пишет что-то по теме билета, нарисовав кружочек. Потом она поставила в кружочке точку. Спохватившись, подумала, что кружочек с точкой напоминает сиську и преподаватель еще решит, что она психованная, раз рисует сиськи. Она нарисовала вокруг кружочка с точкой лепестки, превращая его в цветочек.

У вас в городах потому все так через жопу, что баланс нарушен. Те, кто денег не заслуживает, кто пролетает вообще по всем конкурсам, как вы той ночью, он — почему-то миллиардер. Другой — вроде должен, вроде знает, сколько брать, где брать. Знает, что его и где его. Но — нищий. Сидит в офисе, из него эти черви соки пьют. А он на квартиру отдает съемную и на телефон, с которого его пьют. Ему бы сюда — он бы тут все за пару дней понял. А он — нет! В офисе сидит.

Что самое удивительное, одежда тут была преимущественно китайская, но, при внимательном осмотре, она оставляла глубоко советское впечатление, как будто хитрые азиаты смогли нащупать самый нерв той эстетики, в которой была воспитана целевая группа этой страны.

А што мы чытаем? Разгорнеш кнігу, а там - "Ах, вы не паверыце, Наталі, я вас так кахаю, што ў маіх вушах спяваюць цымбалы!" - не пра жыццё, разумееш? Не бывае так у жыцці. Бо ў жыцці - трах, гаўно і трындос.

— Где тут вокзал? — спросил он у прохожего. — Там, где аутобусы астанавливаюцца! — прозвучал мудрый ответ.

Если мужчина ей попадался умный, она включала дуру, и это побуждало мужчину вовлекаться и помогать. Если мужчина у ее груди был глупым, она помогала ему своим умом и своей умудренностью. Ловушка данной конкретной ситуации заключалась в том, что мужчина перед ней был вроде как умный, но дуру она включить не имела права, так как сидела на экзамене, который проверял как раз ее знания.

Вот-вот. Особенно подчеркни, что очень раскаиваюсь. Мне раскаяния не жалко.