Цитаты из книги L'Insoutenable Légèreté de l'Être

Ну не трагикомично ли, что именно наше хорошее воспитание становится союзником секретной полиции! Мы не умеем лгать. Императив “говори правду!”, сызмальства внушаемый нам мамой и папой, срабатывает так автоматически, что мы стыдимся за свою ложь даже перед фараоном, нас допрашивающим. Для нас куда как проще спорить с ним, оскорблять его (что, кстати, абсолютно бессмысленно), чем лгать ему в глаза (а ведь это и есть то единственное, что нам полагается делать).

Врач (в отличие от политика или актера) подвержен суду разве что своих пациентов или самых ближайших коллег, а следовательно, суду в четырех стенах, с глазу на глаз.

Он спросил: — Здесь все было в порядке? — Да, — ответила она. — Ты была в журнале? — Я звонила туда. — Ну и…? — Ничего. Я ждала. — Чего? Она не ответила. Она не могла ему сказать, что ждала его.

Что такое вообще "отречься"? Может ли кто-нибудь заявить, что мысль, высказанная им ранее, больше недействительна?

Герои моего романа - мои собственные возможности, которым не дано осуществиться. Поэтому я всех их в равной мере люблю и все они в равной мере меня ужасают: каждый из них преступил границу, которую я сам лишь обходил.

Я всегда восхищался верующими. Думал, что у них какой-то особый дар сверхчувственного восприятия, в котором мне отказано. Что-то вроде ясновидцев. Но теперь вижу по своему сыну, что верить довольно просто. Когда ему было плохо, за него вступились католики, и этого ему оказалось достаточно, чтобы обратиться к вере. Может, он решил верить из благодарности. Человек принимает решения на удивление просто.

Однажды глаза любимого человека закроются, и в зале наступит тьма.

В часовом механизме головы друг против друга вращаются два зубчатых колесика. На одном из них видения, на другом — реакция тела.

Всегда остается маленькая доля невообразимого.

Если частный разговор всенародно транслируется по радио, так может ли это означать что-либо иное, кроме того, что мир превратился в концлагерь?

Прежде чем красота совсем исчезнет из мира, еще какое-то время она просуществует по ошибке. Красота по ошибке — это последняя фаза в истории красоты.

Войско ее души вырвалось на палубу тела.

Ужас лишен даже малейшего следа красоты. Мы не видим ничего, кроме резкого света неведомого события, какое ждет нас впереди. Грусть, напротив, предполагает то, что мы знаем.

шутки с метафорами опасны поэтическая память упоение предательством

Их любовь удивительно асимметричная архитектура: она держится на абсолютной незыблемости ее верности, как гигантский дворец на одном столбе.

Мы все не допускаем даже мысли, что любовь нашей жизни может быть чем-то легким, лишенным всякого веса; мы полагаем, что наша любовь — именно то, что должно было быть; что без нее наша жизнь не была бы нашей жизнью. Нам кажется, что сам Бетховен, угрюмый и патлатый, играет нашей великой любви свое «Es muss sein!».

Кокетство - негарантированное обещание соития.

Подчас приходишь к какому-то решению, даже сам не понимая как, а потом это решение существует уже в силу собственной инерции. И год от года изменить его все труднее.