Завещание

Но заблуждение — верить и думать, что всемогущее существо, бесконечно совершенное, каким предполагается бог, может быть действительно огорчено каким-нибудь пороком или злодеянием людей. Равным образом ошибочно верить и думать, что существо неизменное, бесконечно совершенное и бесконечно мудрое, каким предполагается бог, может действительно волноваться от гнева, ярости или возмущения, вообще какой-либо страсти.
Это я доказываю с очевидностью следующим доказательством. Существо, которое предполагается стоящим бесконечно выше всякого оскорбления и всякой обиды, не может быть действительно оскорблено и обижено никем и ничем. Существо, предполагаемое всемогущим и бесконечно совершенным, по своей природе бесконечно выше всякого оскорбления и всякой обиды не только потому, что оно удалило бы и не допустило бы своим всемогуществом все, что как-будто могло бы повредить ему или причинить ему какую-нибудь обиду или неприятность, но также потому, что оно по самой природе своей неуязвимо, неизменно и бесстрастно; будучи уже по своей природе неуязвимым, неизменным и бесстрастным, оно конечно совершенно недосягаемо ни для какого оскорбления, ни для какой обиды и следовательно отнюдь не может оскорбляться пороками и злодеяниями людей. Напротив, с большим основанием можно утверждать, что они его никоим образом не способны оскорбить, раз оно стоит бесконечно выше всего, что могут сделать люди для оскорбления его. Если бы например все люди пустили все свои стрелы против солнца и луны, стали стрелять в них из всех своих мушкетов и своих больших пушек, разве могли бы они про-бить там брешь или вообще сколько-нибудь затронуть их? Нисколько. Почему? Потому что эти светила слишком высоки для стрел человеческих и находятся вне пределов досягаемости наших мушкетов и всей нашей артиллерии.
Точно так же, если бы люди захотели бросать грязью в солнце или луну, разве могли бы они сделать какое-нибудь пятно на них? Ни в коем случае. Почему? Потому что эти светила слишком высоко стоят надо всем тем, что люди могли бы сделать для них или против них. Но бог бесконечно выше всего, что люди могли бы сделать для него или против него; поэтому подавно никакое зло, никакое добро, исходящее от них, не могут причинить богу сколько-нибудь зла или добра, следовательно все пороки, грехи и злодеяния людей никак не могут оскорбить его.

До чего однако люди были безумны и слепы, если думали почтить таким образом бога и доставить ему приятное! Не были ли они безумцами и слепцами, считая, что богу будет приятно видеть проливаемую кровь бедных животных и сжигание их мяса? Не были ли они безумцами и слепца-ми, думая успокоить его гнев и заслужить его милости этими отвратительными жертвоприношениями? Напротив, это должно было бы лишь вызвать его гнев и навлечь на людей его возмездие и проклятие. Кому пришло бы в голову почтить искусного и выдающегося мастера и сделать ему приятное, разрезая и сжигая на его глазах самые прекрасные его произведения, под предлогом принесения их ему в жертву? Кому пришло бы в го-лову почтить государя или князя и сделать ему приятное, разрывая и сжигая на его глазах под предлогом принесения ему в жертву все, что есть самого прекрасного и ценного в его дворце? Конечно, нет таких безумцев, никто не поступит таким образом, никому даже не придет в голову подобная мысль. Чем же объясняется это безумие людей, считающих, что они почитают бога и угождают ему, когда раздирают, убивают и сжигают его собственные творения под предлогом принесения их ему в жертву? Чем объясняется в наше время безумие и ослепление наших христопоклонников, полагающих, что они доставляют высшую честь и высшее удовольствие своему богу отцу, предлагая и принося ему в жертву каждодневно не более и не менее как его собственного божественного сына в память его по-зорной и жалкой смерти на кресте? Как могут они, повторяю, считать, что почитают бога и угождают ему, предлагая ему таким образом в жертву его собственного сына? Разумеется, это возможно только в результате крайне-го ослепления и умопомрачения.

Я ненавижу уже один вид скотобоен и всегда с ужасом думал о той возмути-тельной резне и заклании в жертву невинных животных, которое устроил царь Соломон при посвящении своего храма, — он приказал заколоть до двадцати двух тысяч быков и сто двадцать тысяч баранов и овец. Какая зверская бойня! Сколько пролитой крови! Как представить себе, как поверить, что богу, бесконечно великому и мудрому, угодно было взять в качестве своих жрецов только мясников и живодеров и сделать из своей скинии, из своего храма сплошную живодерню? Как представить себе, как по-верить, что ему приятно было зрелище жестокого избиения стольких не-винных животных? Как представить себе и поверить, что ему приятно было зрелище их проливаемой крови и их жалкого издыхания? И наконец, как представить себе и поверить, что ему приятен был запах и дым такого количества сжигаемого мяса? Если это было бы так, — а так уверяют вышеупомянутые книги и мнимые божественные откровения, — то можно было бы с полным правом сказать, что не было никогда такого кровожадного тирана, такого лютого и дикого зверя, как этот бог. Но возмутительно и совершенно недостойно думать так о существе, которое предполагается бесконечно совершенным, всеблагим и премудрым.

Если даже предположить, что был тот или другой истинный пророк, нет моральной возможности отличить в таком великом хаосе заблуждений и шарлатанства этих якобы истинных пророков от ложных ввиду того, что внешние признаки ничем не разнятся у тех и у других; поэтому простая осторожность не велит верить всем этим бесстыдным обманщикам. Итак нельзя утверждать, я считаю это даже безумием, что бог ясно и в достаточной мере дает познать свою волю людям через столь суетных, столь подо-зрительных и лживых свидетелей, как указанные выше; нет также никаких признаков, что бог, бесконечно благой и бесконечно мудрый, когда-либо пожелал пользоваться подобными свидетелями, чтобы открыть свою волю людям.
Как! Неужели вы поверите, что он пожелал открыть под секретом самые святые тайны безумцам, фанатикам и не пожелал открыть их воочию бесчисленному множеству людей мудрых, желающих наставления в них? Неужели вы поверите, что он пожелал открыть под секретом и келейно свою волю нескольким частным лицам и не пожелал объявить ее во всеуслышание целым народам и всем нациям мира, которые любили бы его, поклонялись бы и служили ему и благословляли бы его от всей души и от всего сердца, если бы он ясно и в достаточной мере открылся им? Вы поверите, что бог открыл безумным фанатикам смешные и нелепые таинства, для которых они требуют веры и поклонения? Вы поясните, что бог мог дать эти бесподобные законы и заповеди, которые они навязывают вам только на основании свидетельства своих слов? Вы поверите, что, побеседовав таким образом келейно, тайком, даже ночью и во сне, с тем или иным мнимым пророком, он ясно и в достаточной мере открыл людям свои намерения и свою волю? И что он хотел заставить людей исполнить все, что он (пророк) прикажет им от его (бога) имени, и притом под страхом заслужить его негодование и вечное осуждение, если люди в чем-нибудь ослушаются? Это без сомнения слишком далеко от всякого подобия истины и слишком недостойно высшей благости и высшей мудрости бога, предполагаемого всемогущим; стало быть, этого не может быть никоим образом.

Не так обстоит дело с системой естественного образования вещей из самой материи, из которой они состоят. Ибо эта система не заключает в себе никакого внутреннего противоречия и никакого самоопровержения, и следовательно можно утверждать, что в ней нет ничего невозможного. Стоит например только предположить, что материя вечна, что она сама собой такова, как она есть, и сама в себе имеет свое начало, — предположение весьма простое и весьма естественное, — и всякому станет ясно, что ничего нет невозможного в этом предположении. Ибо 1) можно убедиться воочию, что материя существует, что это не воображаемое, фантастическое существо; 2) можно убедиться воочию, что известная часть или известное протяжение материи обладает делимостью и что вся материя обладает способностью движения, и мы видим сами, что материя действительно движется; мы не можем сомневаться ни в одном из этих явлений. Почему же нельзя предположить, что материя действительно вечна, что она движется действительно сама от себя, раз не видно никакого препятствия к такому признанию, раз мы не видим ничего и ничего нельзя видеть, что могло бы ее создать или сообщить ей ее движение? Наконец нельзя сомневаться в том, что бытие в целом получает свое существование и свое движение от себя самого, ибо иначе от кого же оно могло бы получить как то, так и другое? Очевидно оно не могло бы получить их решительно ни от кого кроме себя. Итак сама материя и есть бытие в целом, которое только от себя самого может иметь свое существование и свое движение; раз вы это предположите, у вас имеется ясный принцип, который может не только сразу устранить все трудности, противоречия и нелепости, неизбежно вытекающие из признания системы сотворения мира, он может также открыть легкий путь к познанию и физическому и нравственному объяснению всех вещей природы. Ибо только представление мировой материи, которая движется в различных направлениях и путем различных сочетаний своих частей может изо дня в день принимать тысячу и тысячу различных форм, ясно показывает нам, что все существующее в природе может создаваться естественными законами движения и путем одной конфигурации, комбинации и модификации частей материи.
Я хорошо знаю, что не легко представить себе, что заставляет материю двигаться, что заставляет ее двигаться таким или другим образом, с такой или иной силой или скоростью. Я не могу понять возникновение и действенное начало этого движения, признаюсь в этом. Но я не вижу однако никакого препятствия и никакого абсурда в том, чтобы приписать это самой материи. Я не вижу, чтобы можно было найти в этом какой-нибудь абсурд, и даже сторонники противоположной системы не могли бы найти его. Они могут возразить лишь, что тела, большие либо малые, не имеют в самих себе силы двигаться, потому что, говорят они, нет никакой необходимой связи между их представлением о телах и их представлением о движении, Но конечно это ничего не доказывает, ибо даже если бы не видно было никакой необходимой связи между представлением о теле и о движущейся силе, то из этого еще не следует, чтобы такой связи не было.
Незнание природы какой-нибудь вещи нисколько не доказывает, что этой вещи не существует, но нелепости и явные противоречия, которые с неизбежностью вытекают из положенного в основу ложного начала, — убедительное доказательство ложности этого начала. Итак невозможность представить себе и доказать разумными доводами, что материя сама в себе обладает силой двигаться, не есть доказательство, что она этой силы не имеет; напротив, нелепости и явные противоречия, которые вытекают из гипотезы сотворения мира, как я уже сказал, являются убедительными доказательствами ложности этой гипотезы. И так как несомненно, что материя движется и никто не может этого отрицать или в этом сомневаться, если только не стать завзятым пирронианцем, то отсюда с необходимостью следует, что материя в самой себе имеет свое существование и свое движение или же получила то и другое из какого-нибудь другого источника. Но не может быть, чтобы она получила их из другого источника, как я только-что ясно доказал и разовью еще в дальнейшем. Итак она имеет в самой себе свое существование и свое движение, и следовательно нет надобности искать вне ее принцип ее существования и ее движения.

Учение это, ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает, что пороки и грехи людей тяжко оскорбляют бога и возбуждают его гнев и негодование. Оно ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает и уверяет, что бог наказывает за грехи людей не только наказаниями временными, в настоящей жизни, но также наказаниями вечными, в будущей жизни, и притом наказаниями самыми ужасными, какие только можно вообразить себе. Оно ложно, смешно и нелепо, поскольку оно поучает и обязывает верить, что бог сам сделался человеком и сам предал себя смерти и позорной крестной казни, чтобы искупить людей, которые его так тяжко оскорбили и заслужили своими грехами вечное осуждение. Все это, говорю я, ложно, смешно и нелепо.

Что касается учреждения кровавого обычая приношения в жертву невинных животных, то так называемые святые и священные книги , содержащие вышеуказанные откровения, открыто приписывают его богу, равно как учреждение жертвенников и посвящение жрецов, долженствующих приносить на них жертвы. Как говорится в этих книгах и мнимых божественных откровениях, бог повелел, чтобы эти жрецы кропили вокруг его алтаря кровь приносимых ему в жертву животных, чтобы они убивали жертву, разрубали ее на куски и сжигали ее мясо на его алтаре. С своей стороны бог обещал, что ему будет очень приятен запах дыма от со-жжения жертвы, принесенной ему таким образом. Согласно с этим в тех же книгах рассказывается, что Ной, выйдя после потопа здравым и невредимым из ковчега, в котором он находился вместе с женой и детьми и животными всех пород для спасения от потопа, немедленно воздвиг жертвенник, или алтарь, богу и в благодарность принес богу на этом алтаре в жертву животных . А бог, как сказано в этих книгах, засвидетельствовал, что ему очень приятен был дым этого жертвоприношения; поэтому бог обещал не проклинать более земли из-за людей, так как люди с юности своей склонны ко злу. Вот что, согласно тем же книгам, бог повелел в своем законе относительно приношения в жертву животных и относительно посвящения жрецов.
Господь, — говорят эти так называемые святые книги, — беседовал с Моисеем и сказал ему: скажи сынам израилевым, чтобы они делали мне приношения; от всякого человека, у которого будет усердие, принимайте приношение мне ... они устроят мне также святилище и скинию, чтобы я обитал среди них . И кроме того сделай мне также жертвенник из дерева ситтим длиною в пять локтей и шириною в пять локтей так, чтобы он был четырехугольный и высотой в три локтя. Возьми брата своего Аарона и детей его для совершения жертвоприношений. И сделай им священные одежды для славы и благолепия . А вот что ты должен совершить над ни-ми, чтобы посвятить их на священство и на служение при жертвоприношениях: возьми одного тельца из стада и двух овнов без порока и хлебов пресных... приведи Аарона и его сыновей ко входу в скинию [собрания], потом возьми священные одежды и облеки Аарона в хитон и верхнюю ризу, в эфод и наперсник и опоясай его поверх прекрасным поясом из эфода; затем возложи на его голову тиару, а на тиаре укрепи диадему святости, возьми елей для помазания и возлей ему на голову; и приведи также сынов его и облеки их в одежды священнослужителей, опоясай поясами Аарона и его сыновей, возложи на них повязки, таким образом ты посвятишь их, и священство будет принадлежать им по уставу навеки. Когда это будет сделано, приведи тельца перед скинию [собрания], и возложат Аарон и сыны его руки свои на голову тельца, и ты заколешь тельца перед господом у входа в скинию. Затем возьми крови тельца и возложи перстом твоим на роги жертвенника, вылей всю остальную кровь у основания жертвенника, возьми весь тук, покрывающий внутренности, и сальник с печени, и обе почки и тук, который на них, и воскури их на жертвеннике; а мясо тельца, его кожу и нечистоты его сожги на огне вне стана, эта жертва будет для искупления грехов. И возьми одного овна, и возложат Аарон и сыны его руки свои на голову этого овна; и заколи овна и возьми крови его, и покропи ее на жертвенник со всех сторон ; затем рассеки овна на части, вымой внутренности и голени его, положи их на рассеченные части и голову овна и сожги всего овна на жертвеннике. Это — жертва всесожжения, ты принесешь ее господу, благоухание этой жертвы будет для него очень приятно. Потом возьми другого овна, и возложат Аарон и сыны его руки на голову этого овна; заколи овна, возьми крови его и возложи на край правого уха и на большой палец правой ноги и окропи оставшейся кровью жертвенник со всех сторон; и возьми крови, которая на жертвеннике, и слей для помазания и окропи Аарона и одежды его, сынов его и одежды их вместе с ними, и таким образом они будут освящены и посвящены... И это будет устав вечный для Аарона и этих сынов... и тельца за грех приноси в жертву каждый день для очищения... Вот еще, — сказал он ему, — что будешь ты совершать на жертвеннике: ты будешь каждый день постоянно приносить в жертву двух агнцов, одного из них приноси в жертву утром, другого к вечеру... и я буду обитать среди сынов израилевых и буду им богом и т. д.
Все эти свидетельства, взятые из так называемого Писания и из вышеупомянутых мнимых божественных откровений, ясно и определенно говорят, что жестокие и кровавые заклания в жертву невинных животных были божественным установлением, во всяком случае в еврейском законе, и что так или иначе эти жертвы некогда были весьма угодны богу.
Но как же можно представить себе и поверить, что бог, предполагаемый бесконечно совершенным, бесконечно мудрым и благим, установил когда-либо столь жестокие и варварские жертвоприношения?

Больше того, если бы душа действительно была сущностью духовной, познающей, чувствующей и совершенно отличной от материи, то она по-знавала бы себя раньше, чем материю, она легко отличала бы себя от материи, для нее было бы даже невозможно не отличать себя от материи; ибо, будучи заключенной со всех сторон, как это есть на самом деле, в материи, она не могла бы не ощущать себя заключенной в ней, как мы чувствуем например, что мы заключены в наши одежды, когда мы бываем одеты, и как мы чувствуем себя завернутыми в простыни и одеяла, когда мы лежим в постели. Если бы эта душа находилась в человеческом теле, она была бы заключена в нем, как человек заключен в комнате, в которой он находится, или как узник в темнице. Если это так, то ясно и очевидно, что душа отличала бы себя и даже не могла бы не отличать себя от материи с той же легкостью, с какой мы отличаем себя от своих одежд, когда мы лежим в постели. Душа не могла бы не отличать себя от материи с той же легкостью, как мы отличаем себя от комнаты, в которой мы заключены, и наконец она отличала бы себя от материи так же легко, как узник отличает себя от стен своей тюрьмы. Но ведь определенно известно и каждый чувствует хорошо на собственном опыте, что душа неспособна отличать себя таким образом от материи, в которой она заключена.