Маргаритки

Цветы следует собирать, храня молчание — иначе вся затея теряет смысл.

Горе многолико. Иногда оно даже красит людей.

В том, чтобы причинить боль, людская фантазия не знает границ.

изменить прошлое невозможно, но можно изменить свое отношение к нему. Синяки говорят лишь о том, где ты побывал, а не о том, куда направляешься.

Спасибо продавцам из охотничьего магазина «Вальтер Борг» за помощь в выборе оптимального орудия убийства.

Когда‑то я полагала, будто писать – это просто. Слова ведь приходят сами, без подсказки или усилий. Увы, это не всегда гарантия того, что у тебя все получится. Это видишь, пока текст пишется на компьютере, – сразу замечаешь, где он начинает пробуксовывать. И тут начинается отчаянная возня со всеми этими буквами и словами, чтобы заставить их встать правильно. Часто это получается. А иногда нет.

– Щедрость! – зло повторил он. – Поверьте, для человека церкви Рагнар Винтерман имеет крайне отдаленное представление о том, что означает это слово.

Счастье причиняет боль, когда оно такое огромное.

Она была так измотана, что не могла даже плакать. Немое, равнодушное бегство.

Ее уже никому не спасти.

Я теперь никто. И я ничего не чувствую и не знаю.

Алекс много раз задавался вопросом, в чем смысл того, что большую часть года темнеет уже в три часа дня, зато летом, наоборот, постоянно светло. Что‑то тут у жизни баланс не сходится, подозревал он.

Она уснула на кровати и проснулась, лишь когда стемнело.

Но кошмар продолжался.

– Пойдем, – сказал он и кивнул в сторону рощи, где снег сверкал между частых стволов.

Али заколебался.

– Пойдем, – повторил мужчина. – Осталась лишь одна маленькая деталь.

Он тепло улыбнулся, и Али снова почувствовал себя в безопасности.

– Когда я смогу воссоединиться с моей семьей? – спросил он, входя в рощу.

– Очень, очень скоро, – ответил мужчина и обернулся.

Через секунду раздался выстрел и завершил путешествие Али.

Для Алекса, лежавшего не смыкая глаз рядом с женой, ночь длилась бесконечно. Мысль о Лене жгла словно огонь. Он обещал себе попытаться поговорить с ней на выходных, но не смог. Или не посмел.

«А вдруг она больна? Вдруг это Альцгеймер? – переживал он. – Что мне тогда делать?»

Страх парализовал его. Вот бы она сама взяла и рассказала, что стряслось! Потому что у него не хватало духу, чтобы спросить самому.

Фредрика буквально ворвалась в дверь – сначала живот, а потом все остальное.