Неописуемое сообщество

Бывают книги объёмные, всю суть которых можно выразить одним абзацем. А бывают небольшие, как эта, которая вызывает к жизни и размышлениям такие актуальные (я бы сказала, "вечно актуальные") вопросы,  могущие стать объёмной книгой каждый.

Ясно, что нехудожественный текст независимо от метафоричности оценивается-таки с точки зрения его логики. Только логика прямолинейного текста — очевидна, а логика метафорического текста открывается тогда, когда понят смысл метафор. При этом метафоры текста согласуются между собой и дополняются прямолинейным выражением мыслей — вот почему нельзя говорить о множественности трактовок метафор. Они просто не согласуются со всем остальным, не сложатся в пазл. Можно говорить только ОБ УРОВНЯХ трактовки метафорики текста: текстовом, контекстном, философском. Но это, скорее, расширение до философско-универсального уровня одного и того же значения, а не множественность значений.

Поначалу логика этого текста меня устроила меньше, чем скажем логика дико метафорического эссе "Лицевость" Делёза и Гваттари.

Под "экстазом" тут я увидела то, что антрополог Бронислав Малиновский назвал "фатикой", дающей людям чувство необъяснимого единения... Хотя почему необъяснимого? Чувство единения могут давать самые разные вещи: когда люди дружат ПРОТИВ кого-то, или входят в бандитскую группировку, они тоже испытывают такое заговорщическое чувство единения, и тогда "мы" становится гораздо более предпочтительным, чем "я"... Такому "я" особенно важны единомышленники. Я не пересказываю Бланшо, а дополняю его. Более банальные недостатки сообщества описаны в гуманистическом психоанализе Эриха Фромма как "патология нормы".

Как, например, понять вот такую приведённую тут фразу Батая? "Жизнь сообща должна держаться на высоте смерти". Под смертью тут понимается похоронить себя как личность, как индивидуальность, имеющую свою сформировашуюся позицию. Унификация, обезличивание, уравниловка.

Вообще, чем меньше поддержки член общества находит внутри себя, тем больше поддержки ему требуется извне. И наоборот. Такая уверенность в своей правоте, что ты можешь пойти против мнения большинства, опираясь на себя и кучку себе подобных. И при этом тебя не очень волнует и даже смешит, когда тебя понимают превратно. Либо волнует в очень лёгкой степени. В конце концов ты не выдвигаешь революционных идей против верхушки власти, это - другое (см. ниже). Жак Деррида, насколько я его поняла, обладал такой уверенностью. Бланшо о внутренней уверенности не говорил, поэтому я осталась слегка неудовлетворена.

Мне показался не вполне корректным перевод названия второй части "Сообщество любовников". Правильнее было бы "сообщество любящих". Вот где мощнейшая фатика! Когда люди любят друг друга. Однако, эта часть, на которую с одной стороны уже нужно недюжинное терпение, с другой — предельная осторожность в том, чтобы понимать её прямолинейно и поверхностно. Здесь не столько о любви, сколько о мужском и женском начале в своей возможности и невозможности воссоединиться. (Чего в принципе невозможно при гомосексуализме как двух мужских начал, об этом упоминается одним предложением. Больше о гомосексуалистах нет). 

Как же сильно это перекликнулось с эссе Деррида "Вопрос стиля" (если я ничего не путаю, о женском на письме, о женском в мышлении говорится именно там). Такие постоянные отсылки к другим текстам, а значит чужим идеям и заставили меня снизить оценку на балл. Впрочем, Бланшо, постоянно ссылаясь на Жан-Люка Нанси и Жоржа Батая, упоминает и Деррида, но по поводу другого его текста — "Об апокалиптическом тоне, некогда принятом в философии".

И неспроста. Философы-постмодернисты сами широко опирались на Бланшо, хотя он не был постмодернистом. Этот текст имеет значение для постмоденизма ещё и постольку, поскольку именно он считается источником рождения понятия "трансгрессия", что означает выход, но не за рамки моральных и коституционных норм и законов, а за рамки однобокого, я бы сказала, одноидеологического, восприятия. Вот и так называемый трансверсальный подход создан/обоснован (Гваттари) и "запатентован" никем иным как постмодернистами.

Тут интересно проследить, как смещается акцент с коммунизма на объединения выдающихся личностей... — ну, то есть "наделённых чрезмерностью существования" по словам самого Бланшо (то бишь критически настроенных, недаром Фуко назвал постмодернизм "критикой", хоть эта критика вовсе не государственной политики, а научной), "чьим прототипом обожаемым или ненавидимым — стала группа сюрреалистов", а  потом и на личность самого Бланшо. Нагромождаю, порой, придаточные без тормозов. 

Связь самого Бланшо и, позднее, философов-постмодернистов с сюрреалистами — прямая... ну то есть, метафорическая. Учитывая, что в выражении мысли они облюбовали метафору.

Нетрудно заметить, что и читать Бланшо — всё равно что любого из философов-постмодернистов: нужно проследить во что преобразуется первоначальная метафора/иллюстрация. Вроде того, как в эссе "Номадология" у Делёза и Гваттари номадология превратилась в ноологию.

Так что, начав тут с коммунизма, не приходится удивляться, что "члены" неописуемого сообщества, не нуждающегося в акте создания, ибо принадлежат к нему имманентно, становятся в оппозицию не государственной политике, а научной, а точнее — в оппозицию научной парадигмы Запада. Так и возник пост-модерн.

***

Добавлю к этому: любой великий замысел может быть (и так оно и происходит) извращён человеческим фактором. По словам самого же Бланшо: у самого "зловещего тоталитаризма" есть "безобидное начало". И снова переводя взгляд с политики на интеллектуальную мысль можно проводить аналогии с чаяниями Деррида как в отношении искажений Библии, так и искажений вообще, на что и направлена его деконструкция.