Один день Ивана Денисовича

Социальный опыт наших предков, которые тысячелетиями боролись за выживание, на генном уровне оставил свой отпечаток. Он закрепился в наших инстинктах, рефлексах, нашем мышлении, менталитете, нашем способе реагировать на этот мир. И мы знаем – теперь уже после двух мировых войн, мы это точно знаем – что человек способен выжить в любых условиях. Ключевое слово выжить. И здесь можно провести линию «выжить – жить – существовать – быть». Мы отлично понимаем разницу между каждым из этих состояний, возможно, кто-то из нас знаком или думает, что знаком, с крайней точкой, с «существованием». Во всяком случае, даже проведя всю жизнь в розовых очках, мы можем дать вполне точную характеристику «существованию» - преобладание животных инстинктов, физических желаний над духовными, материального над моральным. Когда в первую очередь, хочешь есть и спать, а сил чтобы читать, слушать музыку или любоваться предметами искусства нет. И разве не абсурдна мысль, что «существование» - явление, которое должно было изжить себя с развитием прогресса, гуманизма и уровня человеческой культуры в целом, не исчезло. И всего – в самом деле, «всего»! – каких-то 50 лет назад была написана повесть о том, как человек в условиях «существования» жил. И это было нормой. Нормой, которая в свою очередь, так же наложила отпечаток социального опыта предыдущих поколений в нашем «Я»….

Говорить о репрессиях и Сталине было бы вполне логичным и последовательным, да и в принципе, обходить исторический контекст было бы в корне не верно. Но ведь об «Одном дне Ивана Денисовича» и о репрессиях говорят именно в этом ключе, и пишут сочинения (включили же в курс школьной программы, у вас было? У меня еще нет), курсовые работы, и рефераты и… К чему перечислять? Перед нами не повесть, нет. Перед нами культовое произведение, которое принесло своему автору мировую известность, которое повлияло на мировоззрение целых поколений, и, в конечном счете, на ход нашей истории. Это мера. Это чаша (в самом ее сакральном и символичном смысле). Это последняя капля. И даже странно, от осознания того, что я сейчас делаю – пишу об общеизвестном, о том, о чем сказано тысячи слов. И поэтому нет никакого смысла повторять все то, что сказано во множестве, и сказано лучше, чем я могла бы выразить, и точнее, и глубже. С классикой всегда так - можно судить только со своей колокольни, иначе легко стать предметом насмешек – напыщенным графоманом, мнимым интеллектуалом, да и просто… глупцом.

Дальше...

Для меня этот день, который я прожила с Иваном Денисовичем, был неким метафизическим опытом. Здесь на мой взгляд, читателю дозволено не просто погрузиться и ощутить, влезть в шкуру – а созерцать невозможное – сохранение своего «Я», там, где оно не должно было сохраниться, немыслимое сочетание «существования» и «жизни». Это потрясает до глубины души – когда низведенный до состояния рабочего животного, с полным сосредоточением на удовлетворении базовых потребностей (в самосохранении/безопасности, в поесть/попить/согреться) человек, тем не менее, видит природу, ее красоту, мыслит шире, и развивается дальше. Это настолько невероятно, что даже трудно поверить. Если задуматься над тем, что может представлять бытие человека в лагере, не первый год, и даже не пятый-десятый, становится ясно, что каждый день, как капля точит камень, убивает личность, вытравливает его суть, унижает и уничтожает его суть. И то малое, что остается – память, прошлое, опыт, мысли – весь этот бесценный багаж, должен быть давно «продан», утерян, забыт. Конечно, Иван Денисович, не скатился до тех, кто буквально стал похож на животных (шакалов или волков – кому какая роль по душе), но он и не исключение – он пример. И то, что такие примеры были – поражает. Я читала и понимала, что если и есть железная сила воли, железная дисциплина, сильная личность – она здесь. Потому что самоцельность, осознание себя, которые, как мы думаем, совершенно естественные вещи – не выдерживают проверку и гораздо более легкими испытаниями. А уж тем более подобное…

Эту книгу не читаешь, ее проживаешь. Это высококонцентрированная порция того социального опыта, который дан нам вкупе с богатым наследием отечественной истории. И, наверное, многие из нас будут сопротивляться, заяви им о том, что мы все немного иваны денисовичи, но ведь след уже оставлен, жребий брошен, это в нас, хотим мы того или нет. И если нас спросят, что такое «существовать», мы ответим не задумываясь, хотя может быть… дай бог, мы никогда не узнаем об этом так, как узнал Солженицын.

Александр Солженицын.
«Один день Ивана Денисовича»

Небольшая повесть об одном дне пребывания в советском лагере некоего Ивана Денисовича.
Моё первое знакомство с творчеством Солженицына произошло четыре или пять лет назад. Тогда я безуспешно начинал читать Архипелаг Гулаг целых четыре раза. Но больше 30-50 страниц меня не хватало.
И вот теперь наткнувшись на эту маленькую повесть, я решил начать заново знакомство с ним.
Единственным аргументом для этого был размер повести.
Поднимаемая тема является очень сложной в силу того, сколько замалчивалось в советское время.
Сталинские репрессии под предводительством его палача Лаврентии Берии…
Наш герой попадает в лагерь в начале войны и на момент описания его обычного дня проводит там уже десять долгих лет.
Перед нами предстаёт человек, измученный тяжким трудом, у которого только одна мысль: только бы пережить день…
У заключенных и у солдат в принципе одна судьба пребывания в тюрьме и части (на фронте). И их гложит одна и та же мысль, изложенная мною выше.
Жизнь в лагере не изобилует разнообразием и достатком. Каждый выживает как может, цепляясь за любую возможность ухватить лишнюю ложку супа, сигаретку, любой элемент одежды…
Здесь выживает сильнейший. И бывалые заключенные могут сразу определить - кто сможет, а кто нет. Глаз, как говорится, уже намётан. Здесь, как и везде, важно завести правильных друзей, «подмазаться» к кому нужно.
Но даже в таких суровых условиях есть место человеческим отношениям. Око за око, зуб за зуб.
Есть ты не слабохарактерное говно, то тебе, возможно, повезёт и ты сможешь прорваться сквозь эти оковы и вырваться на свободу.
Но, к сожалению для простого человека, такие места строились, чтобы сломать человека, заменить его имя на номер. Согласитесь, есть что-то схожее с нацисткими концлагерями…
Наш герой живёт воспоминаниями о доме, о жене, о детях, о том, как ему будет сложно устроиться на работу, когда выйдет на свободу. Но, тем не менее, ему хватает смелости на это. Хотя он не уверен даже в завтрашнем дне…
Сухой язык, скупые факты выживания, приспособления к тяжёлым условиям жизни. Жизни ли? Не знаю…
В принципе, ничего нового читатель из этой тяжёлой повести не узнает. Поэтому читать её или нет, решать вам.

Когда я училась в школе ничего из произведений "неполживца" мы не читали, это сейчас школьники осваивают его Архипелаг и про Денисовича, нас эта участь обошла. Тем не менее, на фоне растущей популярности, открытия памятника, и вызванной в связи с этим дискуссии в обществе, обратила внимание на биографию этого писателя и его произведения. Достаточно много информации есть на просторах интернета, масса роликов от историков и литературоведов, все в доступе, каждый может погрузиться в яркую биографию данного персонажа.

В общих чертах что можно отметить, 37-38ой годы оставили огромный запрос в обществе на осмысление всего пережитого, на лагеря и наказание осужденных, и Солженицын, был одним из писателей сделавшим шаги в эту сторону, при поддержке Михаила Шолохова и Твардовского в то время. Это потом его занесет на поворотах судьбы, и обслуживая в том числе чужие интересы, он жирным слоем нагонит антисоветчины и откровенной лжи, которая современному российскому государству очень даже полезна, известно же что все беды оттуда, схавают, как говориться. А вот в то время его современники еще держали в памяти как все было на самом деле, и Солженицын не обладал такой популярность, которую сейчас ему приписывают и накручивают.

Чтобы не вдаваться в нюансы автобиографии автора, это уж очень долгий разговор, перейдем к данному произведению. Небольшой рассказ, но такой вот заряженный: болью, обидой и ненавистью. Отпустили зека полечиться, и на одной из прогулок он помогает другому больному добраться до приемной в больнице, такой вот незатейливый случай. За что он сидел в лагере неизвестно (предполагается что рассказ автобиографический, а значит сами догадайтесь и поинтересуйтесь), но судя по всему конечно несправедливо страждущий. К слову таких было много, не все, но были, а главное жестокость наказания была несоизмерима проступку, вот что особенно осуждалось и обсуждалось в обществе. Главный персонаж также упоминает какие то выплаты, якобы за вычетом всего что только можно придумать, но копейки он получает, опять таки за что и почему, непонятно, ну да ладно. Возле больницы есть парк где он может прогуляться в своих конечно же лохмотьях, ну а как иначе, где зато имеется памятник Сталину и "вождям поменьше". Ни разу я не видела чтобы где то стоял большой памятник Сталину, а рядом например Ленин размером поменьше, чтобы подчеркнуть фигуру "главного" вождя. Но в рассказе намек именно на такой случай, это мелочь, но и произведение небольшое, оно все из таких мелочей. Больной во время прогулок проходит например фруктовый лоток, но на свои гроши ничего не может себе позволить, сколько же он должен получать что не может купить кураги в республике где ее завались? Потом три рубля одалживает больному которому помогает, без долгих колебаний, то есть курага выходит стоила дороже? Это когда еще в 60-70хх цены были в копейках на многие продукты, время написания рассказа. Ну ладно, понятно, жизнь его одна боль, это не человек, а так, тень от жизни. Измученный, убогий, одно подобие мужчины который наслаждается хотя бы видом мимо проходящих женщин и девушек.

Теперь к самому главному, больной, который вообще то с Урала, но подкошенный болезнью, еле добравшийся своим ходом до больницы, к тому же, какой то герой войны, оказался теперь пренебрежительно выкинутый системой на улицу. В своем плачевном состоянии, без возможности нормально передвигаться, он жертва медицинской системы, которая мол велит ему ехать и лечиться только по месту прописки, а то мест нет и вообще, сам размещайся как хочешь. Нет, я понимаю, великолепная ложь, чтобы читатель такой: ну и гады, какое же издевательство, ай яй, как же можно было, фу совки... Но это же вымысел. Да просто в гугле забиваешь, если вообще ничего не слышал про медицину в СССР и читаешь, ну не могли так человека пинать, не могли гнать за каким то чертом умирающего по месту прописки на Урал. Его бы обслужили и забрали на скорой в больницу в любой из Республик. Нет, тут автор еще дальше пошел, мало того что больной наконец то добрался до приёмной, но там сидит комсомолка, которая не глядя вообще на человека, нагло продолжает читать комиксы, пока человек умирает на диванчике напротив.

Читатель ты просто представь такое положение дел в стране, такое обращение с ее гражданами, это то, что Солженицын нам хочет донести, нелюди везде, убийцы и изверги. Любой антисоветчик, коим был и автор, повздыхает и подумает мол я так и знал. Человек который обладает хотя бы долей критического ума, задумается, почитает чего не знает, и сделает правильные выводы. Вообще самое полезное почитать биографию автора, вы все поймете, зачем и почему он так писал.

О, а вот и еще один рассказ, который критиковать "нельзя". Сразу скажу - подписываюсь под всеми нейтральными и отрицательным рецензиями, написанными здесь. И вот почему.
Солженицын - это такой Толстой своего времени: нудный морализатор, поучающий всех как им жить, пишущий о мраке и безысходности, не разбирающийся в реалиях того, о чем пишет. Про модную тогда деревенскую прозу, в которой модно было расписывать простой добрый, тяжело живущий, но открытый и отзывчивый народ, уже до меня сказали: Солженицын абсолютно не разбирается в работе колхоза, в ведении хозяйства, в агротехнике, зато мастер создавать одноногих собачек. В данном случае - в лице Матрены.
И я вовсе не хочу сказать, что человек, с трудом выбивающий у государства положенное ему или жадные родственники, делящие наследство - это что-то невероятное. Искусство может причинять боль и заставлять задуматься. Это нормально. Но нормально тогда, когда человек может прежде всего себя переосмыслить и стать лучше, а не ныть "Совок/Рашка/Пиндосия/прочие вшивые людишки жить мешают". Для сравнения почитайте рассказ Тэффи "Явдоха" - тоже беспросветно грустный, но пропитанный сочувствием и любовью к людям, а потом вернитесь к "Матрениному двору".
В сухом остатке, без слезожуйства, мы видим рассказ, простите, о лохах, считающих себя добрыми и праведными - что сама Матрена, не добрая, а просто безотказная, ищущая, кому бы из чужих людей бескорыстно помочь и отказаться от взаимной помощи, что рассказчик. Да простят меня поклонники Солженицына - отказывать в помощи родственнику, зато радостно набрасываться на наследство и правда отвратительно. Но претензии о том, что Матрена была человеком, готовым в ущерб близким отдать последнюю рубашку, никак автором не опровергнуты. А я знаю на личном горьком опыте людей, готовых отдать последние семейные деньги (даже не заработанные лично!) соседской бабушке из подъезда, потому что она показалась грустной. И такого человека автор предлагает считать святым? И при этом сам рассказчик тоже не замечен в существенной помощи Матрене.
И кстати, идти на верную смерть - "помощь" после пьянки - Матрену никто силой не принуждал. Такова ее природа: думать только о других, не переживая, что некому помочь ей. Извините, сам о себе не подумаешь - никто о тебе не подумает. Тем более, что не была жизнь Матрены такой уж беспросветно черной. Да, у нее мало было верных друзей. У кого-то их много? И уж всяко рассказчик добряком и опорой не является, зато постоянно всех судит, кто хоть как-то не улыбнулся Матрене. Или рассказчик до сих пор не оставил зековских привычек - "работать западло, пусть фраера спину гнут, а честный вор будет воровать у всех, кроме своих"? Ладно, это уже неудачная шутка, но уж больно хорошо ложится на прочтение этого лицемера.
Про сцену с самогонным аппаратом и героическим противостоянием "злобному представителю власти" уже и говорить не хочется - настолько она отвратительна.
В общем, мораль рассказа "если у тебя налажен быт и ты думаешь о ком-то кроме сирых и убогих, а иногда думаешь и о себе, ты - говно, а если лох, думающий только о чужих людях - ты святой" мне совершенно не по душе, даже если не брать в расчет все остальное вышесказанное.

В первую очередь, необходимо напомнить, что «Один день Ивана Денисовича» – это первое произведение в Советской литературе, в котором поднимается тема ГУЛАГА, как такового. На его выход повлияло множество факторов – развенчание культа личности, «Хрущевская оттепель», ну и конечно личные «качества» самого Солженицына. В книге повествуется об одном дне арестанта Шухова Ивана Денисовича. Наружу выходить тема, которая не имела места в Советской литературе, для нее характерен свой особый предмет – это лагерь либо тюрьма и объект – человек (заключенный, арестант, осужденный). А теперь давайте остановимся поподробнее на самом произведении. Но еще одна поправка. Солженицын пишет не о лагере в полном смысле (какими считались лагеря Колымы, о которых писал В.Т. Шаламов), а о «легком» лагере (в котором еще жив кот, которого давно бы съели, нет блатных, нет вшей, бесконечных допросов, а у осужденного есть ложка ).
Во-первых, начнем с главного – питание заключенных. Основной претензией заключенных ГУЛАГА был не вопрос бесплатной работы, несправедливости наказания (потому что в ту историческую эпоху вопрос справедливого наказания не стоял в принципе, виновным мог быть признан ЛЮБОЙ, от крестьянина до интеллигента), а вопрос содержания и питания в лагере. Хотя, надо сказать, что был проделан «эксперимент», руководил, которым Эдуард Петрович Берзин (в 1937 году получил спецзвание – дивинтендант, в 1938-м – приговорен к расстрелу). В 1927 году его отправляют в Вишеру, чтобы заведовать стройкой большого химзавода. Об этом «эксперименте» подробно рассказано в АНТИРОМАНЕ «Вишера» В.Т. Шаламова. В результате «Системы Берзина» никто не голодал, была возможность отовариться в лагерном магазине, существовала столовая «ресторанного типа». Но, к сожалению, в эпоху Большого террора власть перестала интересоваться насущными проблемами заключенных, в результате зеки стали «расходным материалом», умерших просто заменяли новые сидельцы, в том числе, по всем известной 58-й статье… Солженицын пишет: «сидеть в столовой холодно, едят больше в шапках, но не спеша, вылавливая разварки тленной мелкой рыбешки из-под листьев черной капусты и выплевывая косточки на стол» . На что мы находим, совершенно иной взгляд у Шаламова: «рыбу есть только с костями – лагерный закон» . Или у Солженицыны: «[…] наспех еда не еда, пройдет даром, без сытости» (это возможно, но только когда баланда хотя бы горячая), а у Шаламова: «я, ел как зверь, рычал над пищей» . Правда у Солженицына хлеб все-таки Шухов уносит собой, чувствуется опыт лагеря «Усть-Ижма». «Шухов вынул из валенка ложку. Ложка та была ему дорога, прошла с ним весь север, он сам отливал ее в песке из алюминиевого провода, на ней и наколка стояла: «Усть-Ижма, 1944»» . Из этого эпизода в самом начале повествования читатель понимает, что Иван Денисович Шухов закален лагерем, настоящим, а не «легким», в котором он находится сейчас. Надо так же обозначить, что главный герой повествования – обычный крестьянин, «мужик», который попал в заключение не по своей вине, а потому как выполнял «шпионское задание» немцев. Какое, суд не смог придумать, поэтому в деле, осталась только формулировка «задание» и восемь лет, получите, распишитесь. Надо обязательно принимать во внимание, что Шухов – крестьянин. Тяжелый быт русской деревни закалил русского крестьянина, так сильно, что он гораздо легче переносил тяготы лагерных, тем более тюремных будней. Шаламов пишет о том, что самым простым и веским аргументом против интеллигента в заключении является пощечина, одна пощечина, которая может сломить дух интеллигента окончательно и бесповоротно. В свою очередь русский крестьянин (почему подчеркиваю русский, потому что деревня Эстонца и Латыша отличалась менее тяжелым бытом) гораздо крепче, он по праву рождения может «сидеть лучше».
Во-вторых – баня. Да-да, пресловутая баня и отношение к ней Ивана Денисовича (в принципе абсолютно нормальное для человека, но не в условиях лагеря). «Свободной рукой еще бороду опробывал на лице – здоровая выперла, с той бани растет, дней более десяти. А и не мешает. Еще дня через три баня будет, тогда и поброют. Чего в парикмахерской зря в очереди сидеть? Красоваться Шухову не для кого» . Но какая баня в настоящем лагере, мы узнаем у Шаламова: «[…]первым «но» является то, что для бани выходных дней не устраивается […]Вторым или, вернее – третьим «но» является то, что, пока бригада моется в бане, обслуга обязана – при контроле санитарной части – сделать уборку барака – подмести, вымыть, выбросить все лишнее. Эти выбрасывания лишнего производятся беспощадно. Но ведь каждая тряпка дорога в лагере, и немало энергии надо потратить, чтоб иметь запасные рукавицы, запасные портянки, не говоря уж о другом, менее портативном, о продуктах и говорить нечего […]там (в бане) не хватает не только воды. Там не хватает тепла. Железные печи не всегда раскалены докрасна, и в бане (в огромном большинстве случаев) попросту холодно. Это ощущение усугубляется тысячей сквозняков из дверей, из щелей[…]Но всего этого мало. Самым страшным является дезинфекционная камера[…]» . Какова банька?
В-третьих – работа. С каким залихватским стремлением берется за работу Шухов и его бригада, мешается раствор, кладется блок, энтузиазм, да и только: «Вот это оно и есть – бригада. Начальник и в рабочий-то час работягу не сдвинет, а бригадир и в перерыв сказал – работать, значит – работать. Потому что он кормит, бригадир. И зря не заставит тоже» . Читая этот фрагмент, только дивишься, так это прямо социальная стройка светлого будущего: «Работа трудна, работа томит. За нее никаких копеек. Но мы работаем, будто мы делаем величайшую эпопею» . Но ведь это лагерь, пусть и «легкий», откуда, такая удаль, энтузиазм. Дело в том, что работа еще не выбила их из сил, герои Солженицына не измучены голодом и морозом, которые являлись вечными спутниками для заключенных лагерей Колымы и Магадана.
В-четвертых – полное отсутствие в повествовании блатных. Быть такого не может, или что Солженицын таким образом обходил цензуру того времени? Если это так, то значит и не надо было издавать, так как вся правда лагеря и тюрьмы не является таковой без них. Блатные – это составляющая работы всей машины пенитенциарной системы времени ГУЛАГА. Если 58-ая статья – враг народа, то блатной – это его друг, по крайней мере той его части, которая служила в той пенитенциарной системе – вертухаи, начальники и.т.д. О блатных написана гениальная работа В.Т. Шаламова «Очерки преступного мира», в которых начисто уничтожается любой налет романтики с класса блатных, который в свою очередь, до Шаламова, нещадно культивировался в культуре и после Варлама Тихоновича (90-е годы XX века).
Нужно заканчивать, так как никакого объема не хватит, чтобы привести в-пятых, шестых и….. В общем, мне хочется сказать о том, что величина и заслуги Солженицына, МЯГКО говоря, преувеличена. Да, он был первый, опубликовал рассказ «Один день Ивана Денисовича» о ненастоящем лагере, давайте просто спустим на то, что он обходил цензуру (помимо удачи, спасибо Твардовскому, который помог ему и почему-то оставил в стороне произведения Шаламова). Вопрос в другом, мог ли человек, который большинство срока своей отсидки провел по различным «шаражкам» и тюрьмам написать правду о лагере, на чем он основывался, на рассказах других? И самое главное, зачем он дерзнул написать «Архипелаг ГУЛАГ», к работе над которым просил присоединиться В.Т. Шаламова. Безусловно, Солженицын хотел использовать опыт Шаламова, осознав это, Шаламов ответил категорическим отказом о сотрудничестве. Но на этот вопрос есть ответ у Шаламова, в его тезисах «Что я видел и понял в лагере»: «Что писатель должен быть иностранцем — в вопросах, которые он описывает, а если он будет хорошо знать материал — он будет писать так, что его никто не поймет». Возможно, это и сыграло на пользу Солженицыну. Солженицын – иностранец, а Шаламов – практик, который выстрадал свою литературу ценой своей жизни и здоровья от чего оказался не понят в свое время… Но обласканный и при жизни Солженицын сегодня востребован даже в школе, его произведения проходят, с недавнего времени даже «Архипелаг ГУЛАГ» включен в школьную программу. А где настоящий гений В.Т. Шаламов? К сожаление недооценен до сих пор и неизвестно, будет ли оценен по заслугам, когда либо. Так как думается, что в лагерной прозе главным писателем так и останется, «такой, в сущности делец, как Солженицын»!

С 2007 года я перечитала этот рассказ (да, по форме это именно рассказ, хотя по объему тянет на небольшой роман) трижды. Последний раз - на нынешней неделе. И каждый раз бьет наотмашь. И не пропускаешь ни одного абзаца, ни одной строки.

Знаете, чем для меня притягателен рассказ? Он - гимн. Гимн силе характера. Как в таких нечеловеческих условиях сохранить человеческие ценности? Они проявляются в тех самых мелочах, которые совсем не случайно вплел Солженицын в каждую страницу. Например, снимать шапку во время еды. Делиться и без того мизерным пайком (как Иван отдал лакомство Алешке). Кропотливо выполнять работу, даже если это - подневольный труд (несмотря на риск загреметь в карцер за опоздание на построение, Иван Денисович все равно доделал кладку и даже задержался, чтобы проверить ровность стены). И т.д. и т.п. Таких деталей в рассказе - множество.

Страшно и больно за людей, которых на десятки лет кидали в такие условия. Страшно за ту систему, которая существовала до 60-х. Сколько миллионов жизней загублено. И, зная об этих черных страницах, не можешь идеализировать эпоху СССР.

Рассказ очень рекомендую к чтению.

Действие происходит в 1956 году, через три года после смерти тирана. Люди еще не знают, как жить дальше. Из бесчисленных лагерей люди ехали “просто в Россию”, чтобы навсегда затеряться где-нибудь в средней полосе. Герой повести устроился в тихом местечке у одинокой, пожилой женщины с незатейливым именем Матрена, и стал работать учителем. Эта женщина много работала, работала бесплатно: “не за деньги — за палочки”. Пенсию ей не платили. Матрена никому не могла отказать: без нее ни одна пахота огорода не обходилась. Денег она не брала, получала удовольствие, прилив сил от работы. Матренина покорность шла от сердца. Она не прислуживала, но служила окружающим, всегда была готова поделиться последним. За все сложности жизни она не озлобилась, осталась открытой и бескорыстно отзывчивой.
Гибель героини символизирует жестокость и бессмысленность мира, в котором она жила. Праведница-крестьянка жила в окружении недоброжелательных и корыстных колхозников. Их убогая и несчастная судьба мало чем отличалась от существования лагерных узников.
С сопереживанием и гордостью читается рассказ: ведь остались еще на земле русской праведники, без которых не стоит ни село, ни город, ни вся земля наша.

Один день Ивана Денисовича
Повесть-откровение, повесть, поразившая меня и, пожалуй, раздвинувшая мои представления о возможностях литературы. "Один день Ивана Денисовича" - писательский подвиг Солженицына, настоящий человеческий подвиг. Молчать о ГУЛАГе было невозможно, но именно Солженицын взял на себя "удар", впервые правдиво, без резких "скосов" в ту или иную идеологию, глазами свидетеля, рассказал о том, что есть советская система вместе со всеми ее установками и идеалами.
"Один день..." может сильно повлиять на взгляды впечатлительных читателей (например, на мои). Теперь странно слушать людей, симпатизирующих Сталину и иже с ним, странно слушать слегка безумные выкрики патриотов-радикалов.
Так. Сворачиваюсь: уже какая-то публицистика и антисоветчина пошла. Знаменательно то, что читала я повесть на использованных с одной стороны листах А4, прямо-таки самиздат.

Прочитала тут в рецензии Marsianka что Солженицына упрекали в том, что он описывает лагерную жизнь слишком мягко, а на самом деле там было куда хуже. Что? Ещё хуже? Лично я не пережила бы там и зиму, что уж говорить о десятках лет, которые некоторые умудрялись проводить в лагерях.

Когда он описывал как зэки встают утром ещё затемно и неохотно идут на работу, я вспомнила, как не хотелось вставать на работу и выходить на морозную улицу мне, чтобы идти в офис, хотя наши с Иваном Денисовичем условия несопоставимы.

Книга описывает простую бытовуху, в общем-то даже без сюжета. Почему-то иногда это бывает главной причиной, почему я забрасываю книгу, но бывает и как тут, что это вовсе не мешает и всё равно... Ну слово "интересно" для данной книги, пожалуй не подходит... В общем, не скучно читать.

Сложно ставить книге высокую оценку, когда в ней описывается такая тяжёлая тема, но сама книга определённо хороша.