Утрата

В книгу известного советского прозаика входят остроактуальные произведения о жизни наших современников. В центре авторского исследования непростые, порой мучительные поиски ответов на те вопросы, которые рано или поздно задает себе каждый человек: как жить, каким быть в этой жизни? В героях произведений В.Маканина поколение восьмидесятых годов видит себя во всей полноте, со всем добрым и сложным, что есть у поколения, со всем тем, от чего надо отказываться.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

18 оценок

5
22%
4
56%
3
17%
2
0%
1
6%

Ваша оценка

Прочитали 25Хотят прочитать 20

Рецензии

Kolombinka
4 декабря 2023
Догнала. Но не всех.
"Сегодня имя Владимира Маканина известно во всем мире", - прочитала я в профиле автора. А я о нём и не слышала... Первое знакомство не оттолкнуло, но и не впечатлило. Мне не очень нравится такая манера письма - короткие фразы, рубленые эпизоды; не сразу понимаешь, в какой части истории находишься. Многослойный текст это плюс, а вот неразбериха в переходах от одного слоя к другому мне уже не по душе.
Есть сны отца главного героя и настоящее время, есть воспоминания о студенческой жизни героя, о первой любви и третий пласт - сказ о Лёше-маленьком, полуправда-полубыль. Все три истории связаны образами, идеями, временем и местом действия, перетекают друг в друга, в каждой есть кто-то отстающий. От людей, от эпохи, от женской логики чувств. Но законченность хоть какая-то наблюдается лишь в сказе о "золотоносном" подростке. Эта история как раз больше всего понравилась, эдакий уральский магический реализм.
Что не так со снами старика вообще не поняла. Мотив отставания от уезжающего транспорта банален, если его не объяснить некими личными деталями. Их я не заметила. Чувство, что сны отца нужны, чтобы включить память сына.
Сын не стесняется рассказывать о том, насколько потрясающе глупым он был. Наверное, повествование утрировано для выпуклой картины юношеского идиотизма. Причем подруга его как раз впереди паровоза бежит в этом вопросе. Читаешь и недоумеваешь, как это вообще возможно - такие поступки и такие чувства. Вот уж папа её в гробу переворачивается.
Не могу сказать, что меня заинтересовал автор, но, возможно, стоит дать ему ещё шанс.
Читать далее
45 понравилось
0
651
Cave
28 марта 2017
Сто лет назад высокий худощавый человек в пенсне проехал через всю Россию от Финляндского княжества до Туркестана. С помощью новейших по меркам того времени технологий он запечатлел русских крестьян, бухарских эмиров, австро-венгерских военнопленных, самаркандских татар. Невероятная красота, цветной привет из прошлого — сосредоточенные лица людей, глядящих в камеру. Люди такие же, каких можно увидеть, просто выйдя на улицу, да только наряды у них необычные. Яркие сарафаны, пестрые платки, кафтаны с затейливой вышивкой, аккуратные сюртуки и широкие рубахи-косоворотки. Где сейчас эта одежда, эти люди, даже эта страна? Их нет уже давно, все утрачено. Границы вроде похожие на карте, лица все те же и даже сосредоточены так же, наряды даже пышнее встречаются, но эпоха ушла безвозвратно.
Сначала у меня была довольно большая и довольно вялая рецензия, где все было подробно расписано: и персонажи, и как они друг с другом метафорично взаимодействуют. И про слог было написано, дескать, душевно так, как будто с автором на кухне сидишь, пьешь чай и за жизнь разговариваешь. Ты ему: «А помнишь, тогда-то о-оо!» А он тебе: «Так там же ведь э-ээ!» И даже если диалог из одних междометий, сердечно как получается. А потом я приводила несколько аналогий из своей жизни, закольцовывала героев книги на свои личные истории, так чтобы и мораль какая-то появилась, и главная мысль, будто все по спирали, и каждый день мы уже не те, кем были в предыдущий.
Вялость начиналась там, где шел перевод этих задушевных разговоров в текст. У меня же не такой легкий слог, как у Маканина. У него-то слова как крылатые птицы, каждое — пружиной на взводе, а у меня неловкие кирпичи. И не получается никак изящно сочетать, уши торчать начинают, рояли из кустов показываются.
Начиналось так: в одном уездном уральском городке мелкий купчик Пекалов копает ход через реку Урал. Не было в то время еще переправы через нее, и другой берег казался землей обетованной — стоит только попасть туда, переправиться, как жизнь озарится светом и обретет смысл. И он очень старается, Пекалов этот: на последние деньги, закладывая дом и продавая последние вещи, покупает водку для работяг-копателей (да-да, они работают на водке) и рисует картины райской жизни, которая настанет сразу же, как только они окажутся на той стороне.
Разделенный с Пекаловым годами и километрами, в больнице лежит человек, смутно похожий на автора. В палате для постоперационных шоковых он пытается прийти в себя после тяжелой аварии, раскопать, кто же он на самом деле, и кем остался, после того, как тело предало его, оставив лишь закованный в гипс дух.
Здесь я еще хотела отметить любопытную деталь, как Маканин внешне похож на моего дипломного руководителя. Приплести какую-нибудь притчу про поиски Учителя, что у каждого в жизни обязательно должен быть такой человек, и как плохо, если его нет. Показать, какая я была потерянная и как мы классно спелись с этим улыбчивым бородачом, с которым до сих пор встречаемся раз или два в год. Ненавязчиво и само собой в рецензии появилось бы еще одно кольцо, потому что руководитель-то мой как раз из того поколения, о котором следующая повесть, и его байки из студенческой жизни стали бы мостиком между поколениями и естественными трудностями понимания.
Потом я переходила к другой уральской легенде, тоже, разумеется, выдуманной, — о мальчике без семьи, который прибился к артели старателей и все пытался за ними поспеть, когда они, не желая нянчиться с пацаном, оставляли его на месте ночевки и уходили далеко в горы. Мальчик, Леша-маленький, просыпался утром от холода, в одиночестве, брошенный и бросался догонять старателей. Иногда это занимало несколько дней, и вот заметили, что в тех местах, где Леша останавливается на ночлег и засыпает, находят золото. Так и не было ему покоя, бегал он и бегал по звездному полю в вечном страхе, что отстал. А его намеренно оставляли, чтобы потом, на обратном пути, в тех местах, где он спал, обнаружить золото.
А во время студенчества главного героя этой повести, тоже смутно похожего на автора, только помоложе, в самом разгаре было развенчание культа Сталина. Осужденных и репрессированных потихоньку реабилитировали. Некоторых посмертно. В том числе отца Леры, с которой молодой студент робко гулял по зеленым тополиным аллеям, пытаясь горячими речами пробудить ее гражданское сознание. В конце учебного года она уезжает с матерью на Урал, где похоронен ее отец и там эти самые речи ее наконец-то догоняют. Тут уж отстает студент.
Моя рецензия должна была быть меланхоличной и многослойной, сочетать, совсем как рассказы и повести Маканина, тонкий юмор, легкую грусть, изящный слог и неподдельную искренность. Я сама присутствовала в ней, за строчками и как бы немного сверху, показывая, как близки мне, да и каждому, истории автора, хоть я и не принадлежу его времени.
Заканчиваться рецензия должна была так: Пекалов копает лаз, смутно похожий на автора человек в гипсе пытается понять, что же от него осталось, Леша-маленький все стремится догнать свое будущее, как незаметно изменившаяся Лера — настоящее, Валечка Чекина слушает рассказы пассажиров в несущемся через всю страну поезде, а молодой Олег пытается поспеть за первым дыханием своей молодости.
Но постепенно мой прекрасный текст обрастал деталями, цитатами, логическими выкладками, пока не стал совершенно неудобочитаемым и занудным трактатом. Пришлось редактировать, вырезать, сокращать, пока не осталось лишь воспоминание о потенциально восхитительной, но уже совершенно недостижимой рецензии. И тут я поняла, что именно таким и должен быть рассказ о произведениях Маканина: чуть-чуть нескладным, потерянным в сложноподчиненных предложениях и деепричастных оборотах и заметно отстающим в мастерстве. Чтобы каждый пошел и сам поговорил за жизнь с Владимиром Семеновичем за чашкой чая в маленькой кухоньке, потому что это того стоит.

Что ни утрачивай, оно исчезает по простой, по нехитрой схеме: было и прошло, — пока вдруг не утратится необратимо, вплоть до непонимания. А непонимание при нас. Только и остается, что оно да неясная ностальгия по уже несуществующему, тому, чему на самом деле в жизни уже места нет.
И слава богу.
Читать далее
42 понравилось
3
1,4K