Э. Уортон. Избранное

'Неужели здесь никто не хочет знать правду, мистер Арчер? Жить среди всех этих добрых людей, которые только и просят, чтобы вы притворялись, - вот настоящее одиночество!''

''Что в сущности, они знают друг о друге, если он, как ''порядочный'' молодой человек, обязан был скрывать от нее свое прошлое, тогда как она, будучи девицей на выданье, обязана не иметь вообще никакого прошлого?''

«Вывески могут висеть на всех предметах — но не на всех людях.»

В сущности, все они живут в мире иероглифов, где ничего реального никто никогда не говорит, не делает и даже не думает и где реальные вещи представлены лишь условными знаками.

«Что, если «порядочность», доведенная до столь крайней степени, всего лишь занавес, за которым скрывается пустота?»

— Вам так нравится быть одной?
— Да, тем более что мои друзья не позволяют мне чувствовать одиночество.

«Как жестоко, что в конце концов все теряет смысл…»

Дело джентльмена — наблюдать и ни в чем не участвовать.

По сложившемуся в веках стандарту женщина имела право быть менее правдивой, чем мужчина, – она была существом зависимым, порабощенным и, следовательно, владела искусством изворотливости. К тому же она всегда могла сослаться на настроение или нервы, что служило основанием для того, чтобы ее не судили слишком строго, – и даже в самом высоконравственном обществе предметом насмешек становился исключительно муж.

Она умела смотреть и слушать; ей можно было показывать и рассказывать, и Итан испытывал подлинное блаженство, сознавая, что все, чему он ее научил, глубоко западает ей в память и что в любой момент по своему желанию он может вновь заставить зазвучать однажды затронутые струны ее души.

«Неосмотрительные люди нередко действуют из лучших побуждений».

С нею в его доме поселилась юность и радость жизни, и это было благотворно само по себе, как если бы в остывшем очаге развели огонь.

На людей обыкновенных нападали болезни и всякие «хворобы», которые нетрудно было распознать и определить, и лишь избранные страдали «осложнениями». «Осложнения» сами по себе были уже знаком отличия, хотя в большинстве случаев они оказывались равнозначными смертному приговору. С «хворобами» можно было жить да жить, «осложнения» же, как правило, сводили в могилу.

«Тому, кто любит идеи, не грозит духовный голод».

В нем дремала еще искорка общительности, которую не успели загасить бесконечные старкфилдские зимы.

«Красота, пусть даже и полная сомнений в своих силах, пробуждает уверенность в мужском сердце. »

Фрома преследовало ощущение полного отсутствия атмосферы — все пространство вокруг, от снега под ногами до сияющего металлическим блеском купола над головой, казалось ему заполненным одним только невесомым эфиром. «Как в колоколе, из которого выкачан воздух», — подумалось ему.

— Как это похоже на те небылицы, которые сочиняют о нас иностранцы, — сочувственно улыбнулась миссис Уэлланд. — Они воображают, что мы обедаем в два часа дня и поощряем разводы!

«Репутация надежного человека во много раз увеличивает возможность разузнавать о том, что его интересует.»

По жилам, просвечивающим сквозь светлую кожу, казалось, течет не горячая живая, а консервированная кровь, и лишь благодаря обаянию юности она казалась не холодной и туповатой, а наивной и чистой.