Цитаты из книги Chocolat

-Смерть нужно встречать как праздник, - говорила она мне. -Как день рождения.

... Моя милая девочка, я уже в том возрасте, когда могу вести себя, как захочу. Могу быть нелепой, если мне это нравится. Я уже настолько стара, что мне дозволено всё.

В воздухе дурацким противоядием от зимы вихрится конфетти, скользит по рукавам, манжетам и в конце концов оседает в канавах. Люди лихорадочно толпятся вдоль узкой главной улицы, тянут шеи, хотят разглядеть обитую крепом повозку – за ней тянется шлейф из лент и бумажных розочек. Анук – в одной руке желтый воздушный шар, в другой игрушечная труба – смотрит во все глаза, стоя между базарной корзиной и грустным бурым псом.

Наконец-то мы, Анук и я, сбили спесь с Чёрного человека, обратили его в бегство, увидели его истинное лицо. Оказалось, что он просто шут, карнавальная маска.

- Найкумедніше, що я намагаюся згадати , як любила його колись, а згадати нема що. Суцільна порожнеча. Цілковита. Пригадується що завгодно - як він уперше вдприв мене, але те… з»Здавалося б, повинно бодай щось залишитися в пам‘яті, навіть про таку людину, як Поль-Марі. Хоч якесь виправдання змарнованих років. Хоч щось…

— Дала бы пожить ему в полную силу, сразу бы все болячки прошли, — решительно заявила она. — Пусть бы бегал, не думая о том, что произойдёт, если он упадёт. Ему не хватает свободы. Не хватает воздуха.

— Я распространяю вот это… — она махнула стопкой объявлений, — и хотела бы попросить вас повесить одно в витрине вашей лавки. — Она протянула мне объявление. — Их все вешают, — добавила она, будто это как-то могло повлиять на моё решение.

– Мы можем посещать церковь, если ты хочешь, – ласково говорю я. – Но ты же сама понимаешь: это ничего не изменит.
– Почему? – С упреком. – Они ведь не верят. Им плевать на Бога. Они просто ходят в церковь.
Я улыбнулась, не без горечи. Ей всего шесть, но порой она поражает меня своей проницательностью.
– Может, и так, – отвечаю я, – но ты что, хочешь быть как они?

Иногда я ловлю себя на том, что смотрю на солнце и пытаюсь представить, каково это – наблюдать восход над одним и тем же горизонтом пять лет, или десять, или двадцать. 

Ланскне – как сломанные часы: стрелки неизменно показывают без минуты полночь, колесики и зубчики вхолостую вращаются за угодливым никчемным циферблатом. Поставь на церковных часах неправильное время, если хочешь провести дьявола, говорила моя мама. Но тут, я подозревала, дьявол не поддался обману.

Ни на минуту.

Весь его жизненный опыт – из книг, он не знает этого края, его нужд, его потребностей. 

Я намеренно жесток. Она этого хочет.

Я про всех знаю, кто что любит. Это вам и нужно, поверьте мне.

Но ты отпустил мне мой грех, pere. Погибшие в огне - всего лишь пьяница и шлюха, сказал ты мне. Никчемные обломки на вонючей реке. За их жизни я расплатился, прочтя 20 раз "Отче наш" и столько же раз "Аве Мария".

От неё слишком остро пахнет утраченными надеждами. 

Гадание — это всего лишь способ открыть для себя то, что нам уже известно. То, чего мы боимся.

Я оглядел помещение церкви. Пусто. Только у алтаря несколько стариков в коленопреклонённых позах. Да святой Франциск у входа, обескураживающе радостный для святого, в окружении гипсовых голубей. Улыбается, как сумасшедший или пьяница. Божьему человеку такая улыбка совсем не к лицу.