Океан

Океан огромен. Никто не может его изменить. Никто не может завладеть ни единой его частицей, ибо он не признает хозяев, а тот, кто ставит на нем свою отметку, рано или поздно оказывается в пучине.

Нет никаких сомнений, что Господь умеет творить добро, но не умеет распределять его.

— О войнах не рассказывают, сынок, — ответил Абелай Пердомо решительно. — Войны устраивают, а потом забывают.

Горожанам достаточно иметь лишь день и ночь,остальное для них не важно.

Море уступает лишь тем, кто не боится вступить с ним в открытую схватку.

Герои романов не лапают своих женщин. Они разговаривают о разных вещах, рассказывают о своем прошлом или делятся мечтами о будущем. А в кино они даже поют.

Зеленое море было, как никогда, спокойно, солнечные лучи плясали на его волнах и смеялись, торопясь к новым берегам.

Айза медленно покачала головой.

— Нет! — хрипловатым голосом произнесла она. — Теперь уже не нужно бежать. — И тихо, словно стыдясь саму себя, она добавила, отвечая на недоуменные взгляды матери и братьев: — Дамиан Сентено ночью приходил ко мне. Он был мертв.

— Это только Венесуэла, — заметил Себастьян. — Начало пути. Нам нельзя здесь задерживаться, если мы хотим сбежать от Дамиана Сентено.

Потом Сентено понял, что лежит на полу, и тут боль, адская, нечеловеческая, наконец-то настигла его.

— Здесь все пропиталось ею, и как бы далеко ни ушла шаланда, она тоже здесь. — Мама Ша в упор посмотрела на Замбрано, и взгляд ее был почти умоляющим. — Ты ведь разрешишь мне приходить чаще? Мне так хочется быть рядом с ней.

— Не уходи, дочка! — выла она. — Не уходи, дочь Элегбы, любимица богов, моя госпожа. Не оставляй меня здесь! Пожалуйста, не оставляй!

Остановилась она только тогда, когда вода намочила подол ее длинной широкой юбки.

— Нет! — Себастьян вскочил на ноги и принялся мерить шагами просторную комнату, в которой они все собрались. — Не обманывай себя, мама. Как бы далеко мы ни забрались, за нами по пятам будет следовать страх. Дамиан Сентено станет нашим проклятием на всю оставшуюся жизнь.

— Прекратите нести чушь! — закричала Аурелия. — Что за ерунду вы несете?! Какие еще боги, какое еще избрание?! Мою дочь никто и никуда не выбирал! Она просто чересчур развита для своего возраста, вот и все!

— Можно войти? — спросила она по-французски.

— Мама Ша! — воскликнул Марко Замбрано удивленно. — Что вас привело сюда в такую рань? Мне думается, в такой час вы должны еще находиться в постели. Проходите, проходите!

Негритянка открыла дверь, в проем которой ей пришлось протиснуться боком, дабы ни ее огромная грудь, ни гигантский зад не остались за порогом.

По другую сторону металлической противомоскитной сетки стояла задорно улыбающаяся негритянка.

— Ночью ко мне приходил дон Матиас.

Аурелия прекратила подметать густой щеткой из свиной щетины грязный кухонный пол и посмотрела на дочь, которая гладила брюки Марко Замбрано, подаренные им Асдрубалю:

— Что он тебе сказал?

— Ничего. Ничего не сказал. Он тихо стоял у кровати и пристально смотрел на меня, как обычно смотрят мертвецы.

— Ты уверена в том, что он мертв? Ведь это не может быть простым сном.