Священная книга оборотня

Когда я вижу в дорогом бутике девушку с кавалером, который покупает ей брошку стоимостью в небольшой самолёт, я каждый раз убеждаюсь, что человеческие самки создают миражи не хуже нас. А может, и лучше. Надо же, выдать сделанную из мяса машину для размножения за дивный весенний цветок, достойный драгоценной оправы, — и поддерживать эту иллюзию не минуты, как мы, а годы и десятилетия, и всё это без всякого хвостоприкладства[1]. Такое надо уметь. Видимо, у женщины, как у мобильного телефона, есть небольшая встроенная антенна.
Вот что говорят по этому поводу мои внутренние голоса:
1) раз женщина может выдать машину для размножения за дивный весенний цветок, женскую природу нельзя сводить только к деторождению: как минимум это ещё и умение промывать мозги.
2) дивный весенний цветок по своей природе — такой же точно механизм для размножения и промывания мозгов, только мясо у него зелёного цвета, а мозги он промывает пчёлам.
3) драгоценная оправа всё равно не нужна никому, кроме женщины, так что глупо рассуждать о том, достойна она её или нет.
4) у мобильников со встроенной антенной удобный корпус, но неважный приём, особенно в железобетонных зданиях.
5) у мобильников-раскладушек внешняя антенна есть, корпус из-за этого неудобный, а приём в железобетонных зданиях ещё хуже.

В ямке синусоиды лежал синий шарик. На ее гребне лежал красный шарик. От шариков отходили короткие стрелочки тех же цветов, изображающие движение.

– А почему первый шарик голубой, а второй – красный?

– А какое это имеет значение?

– Значения никакого, – сказал Александр. – Просто интересно. Вы, возможно, не в курсе – в русском языке «голубой» означает «гомосексуалист». Меня давно вопрос занимает, почему на всех штабных картах стрелочки всегда синие и красные. Как будто главное содержание истории – борьба пидарасов с коммунистами. Я думал, может, вы знаете?

Самое главное, что-то неуловимое произошло с его лицом — глаза словно стали ближе друг к другу и выцвели. И еще изменилось их выражение — в них появилось отчаяние, уравновешенное яростью: думаю, только я смогла бы разложить на эти составные части его внешне спокойный взгляд. Это был и он, и не он. Мне стало страшно.
— Саша, — позвала я его тихо. Он поднял на меня глаза.
— Помнишь сказку про Аленький цветочек?
— Помню, — сказала я.
— Я только сейчас понял, в чем ее смысл.
— В чем?
— Любовь не преображает. Она просто срывает маски. Я думал, что я принц. А оказалось... Вот она, моя душа.
Я почувствовала, как на моих глазах выступают слезы.
— Не смей так говорить, — прошептала я. — Это неправда. Ты ничего не понял. Душа здесь совершенно ни при чем. Это... Это как...
— Как вылупиться из яйца, — сказал он грустно. — Назад не влупишься.

Сначала они моют свои тела, удаляют с них волоски, опрыскивают себя жидкостями, уничтожающими их естественный запах (помню, это особенно возмущало графа Толстого) – и все для того, чтобы ненадолго стать fuckable. А после акта любви вновь погружаются в унизительные подробности личной гигиены.
Мало того, люди стыдятся своих тел или недовольны ими: мужчины качают бицепсы, женщины изо всех сил худеют и ставят себе силиконовые протезы. Пластические хирурги даже придумали болезнь: «микромастия», это когда груди меньше двух арбузов. А мужчинам стали удлинять половой член и продавать специальные таблетки, чтобы он потом работал. Без рынка болезней не было бы и рынка лекарств – это та самая тайна Гиппократа, которую клянутся не выдавать врачи.
Человеческое любовное влечение – крайне нестойкое чувство. Его может убить глупая фраза, дурной запах, неверно наложенный макияж, случайная судорога кишечника, что угодно. Причем произойти это может мгновенно, и ни у кого из людей нет над этим власти. Больше того, как и во всем человеческом, в этом влечении скрыт бездонный абсурд, трагикомическая пропасть, которую ум преодолевает с такой легкостью лишь потому, что не знает о ее существовании.
Эту пропасть лучше всего на моей памяти описал один красный командир осенью 1919 года – после того, как я угостила его грибами-хохотушками, которые нарвала прямо возле колес его бронепоезда. Он выразился так: «Чего-то я перестал понимать, почему это из-за того, что мне нравится красивое и одухотворенное лицо девушки, я должен е…ть ее мокрую волосатую п…у!» Сказано грубо и по-мужицки, но суть схвачена точно. Кстати, перед тем как навсегда убежать в поле, он высказал еще одну интересную мысль: «Если вдуматься, женская привлекательность зависит не столько от прически или освещения, сколько от моих яиц».

Реформы, про которые ты слышала, вовсе не что-то новое. Они идут здесь постоянно, сколько я себя помню. Их суть сводится к тому, чтобы из всех возможных вариантов будущего с большим опозданием выбрать самый пошлый. Каждый раз реформы начинаются с заявления, что рыба гниет с головы, затем реформаторы съедают здоровое тело, а гнилая голова плывет дальше. Поэтому все, что было гнилого при Иване Грозном, до сих пор живо, а все, что было здорового пять лет назад, уже сожрано. Здешний «upper rat» мог бы рисовать на своих знаменах не медведя, а эту рыбью голову. Хотя медведь - тоже остроумный выбор: это международный символ экономической стагнации, к тому же есть выражение «брать на лапу». У эскимосов насчитывают тридцать слов для описания разных видов снега, а в современном русском - примерно столько же идиом для обозначения дачи взятки должностному лицу.
Но русские все равно любят свою страну, а их писатели и поэты традиционно сравнивают этот порядок с гирей на ноге волшебного исполина - иначе, мол, помчался бы слишком быстро... Ох, не знаю. Уже давно не видно никакого исполина, а только нефтяная труба и висящая на ней крыса, делающая себе мистический автокефальный уроборос. Иногда мне кажется, что единственная цель русского существования - тащить ее по заснеженной пустыне, пытаясь найти в этом геополитический смысл и вдохновить им малые народы.
Если разобрать еще два связанных между собой аспекта местной культуры - строго табуированную лексику, на которой происходит повседневное общение между людьми, и законы, по которым общепринятый уклад жизни является уголовным преступлением (что накладывает на лица всех жителей несмываемую печать греха), - получится краткое описание гештальта, к которому ты собираешься в гости.