Looking for Alaska

Его последние слова: «иду искать Великое «Возможно» ». Вот и я тоже.

Он достал плотную повязку на голову — коричневую, с плюшевой лисьей головой спереди. И надел.
Я рассмеялся:
— Что это за фигня?
— Это моя лисья шапочка.
— Лисья шапочка?
— Да, Толстячок Лисья шапочка.
— А зачем тебе лисья шапочка? — поинтересовался я.
— Потому что чертову лису никому не поймать.

Просто ты куришь, потому что тебе это доставляет удовольствие. А я - потому что хочу умереть.

Вот о чем мой страх: я утратил нечто важное, и я не могу обрести это снова, хотя оно мне очень нужно. Это все равно как если потеряешь очки, пойдешь в оптику, а тебе там скажут — во всем свете очков больше нет, придется тебе как-то жить без них.

Мне так хотелось лечь рядом с ней, обнять ее и тоже заснуть. Не трахаться, как в этом фильме. Даже без секса. Просто спать вместе, в самом невинном смысле этих слов. Но у меня не хватало смелости, а у нее был парень, вдобавок я простофиля, она божественная, я безнадежный зануда, а она бесконечно обворожительная. Поэтому я вернулся к себе, думая о том, что если сравнивать людей с дождем, то я — мелкая морось, а она — ураган.

Орел снова опустил взгляд и прикусил нижнюю губу.
-Ночью Аляска попала в аварию. - Слезы полились еще сильнее. -Она погибла. Ее больше нет.

-Ладно, хватит уже,-продолжала на.-Серьёзно. Понимаешь, в чем дело? У некоторых есть реальные проблемы. У меня, например. Мама теперь далеко, так что не мной, ты уже большой мальчик.

- Что это? птица какая-то?

• Лебедь,-пояснил он.
• Ого. Лебедь при пансионе. Ничего себе.
• И этот лебедь-сатанистской отродье. Ближе, чем сейчас, к нему не подходи.

Мы со временем понимаем, что родители не могут ни сами спастись, ни спасти нас, что всех, кто попал в реку времени, рано или поздно подводным течением выносит в море, то есть, короче говоря, мы все уходим.

Чип не считал нужным раскладывать носки в один ящик, майки – в другой. Он верил в равноправие ящиков и пихал в них все, что лезло

...на удачу рассчитывают только обсосы.

У меня просто глаза на лоб полезли: отчасти я был ошеломлён мощностью голоса этой миниатюрной (зато с какими формами, боже) девушки, а части-обилием книг в её комнате. Её библиотека не просто заполнила все полки, у стен тоже там и сям стояли стопки книг высотой мне по пояс. Я подумал, что, если бы хотя бы одна из них повалилось, сработал бы эффект домино, и литература задавила бы нас всех.

Его жизни казалось интереснее того жалкое существование, которые я влачил во Флориде. Но нет, я хотел уехать не из-за него. Не совсем.

Мы не можем смириться с тем, что после смерти нас ждёт огромная черная пустота, с тем, что наши любимые просто прекратили своё существование, не можем даже представить, что когда-нибудь перестанем существовать и мы сами. и я пришел к заключению, что люди верят в жизнь после смерти потому что им без этой веры совсем невыносимо.

В Алабаме в восемнадцать можно жениться (если мама с папой согласятся, то и в четырнадцать), а курить – только с девятнадцати.

Вы, может быть, и умные, но я уже был умный, когда Вас еще и в помине не было.

Но моя мать была настойчива, пребывая в иллюзиях, будто я все предыдущие годы умудрялся как-то скрывать от неё, что меня обожает вся школа.

Как же я выйду из этого лабиринта?! - Быстро & По прямой.

О боже, я же не из тех, кто сидит и рассказывает о том, что собирается делать. Я буду просто делать. Воображать свое будущее — это все равно что ностальгировать.

— Толстячок, ты не понимаешь, кого любишь. Ты любишь ту, которая тебя смешит, смотрит с тобой порнушку, с кем можно выпить вина. А плаксивую стервозную психичку ты не любишь.