Женщины в русском освободительном движении

Происходившая сексуальная революция несла в себе немало отрицательных последствий. Распространение гражданских и особенно фиктивных браков неизбежно должно было сказаться на моральной атмосфере общества. Легкость решения семейных проблем оказывалась на руку людям, вкладывавшим примитивно-утилитарный смысл в идейное понятие "свобода любой". В целом же шел процесс размывания одной из основных социальных ячеек общества - семьи, имевшей глубокие экономические основы.

В такой обстановке с первых же часов и дней после 14 декабря активная позиция декабристок, казалось бы не выходящая за естественные пределы личного, родственного участия, становилась важным фактором общественной жизни страны. Женщины первыми открыто выразили сочувствие опальным и начали бороться за них, пуская в ход все дозволенные и даже недозволенные способы: деньги (для подкупа стражи), родственные связи, влиятельные знакомства, прошения "на высочайшее имя".

Следуя за своими мужьями и продолжая супружескую с ними связь, они, естественно, делаются причастными их судьбе и теряют прежнее звание, а прижатые в Сибири дети поступают уже в казенные крестьяне.

Их жены, переходя на положение "жен ссыльнокаторжных", сами сознательно и бесповоротно порывали с прошлым, отказывались от привилегий, от своих былых представлений и от прежнего образа жизни. Уже сам по себе этот отказ был революционным актом. И поскольку он означал публичную поддержку государственных преступников, женщины оказывались в оппозиции к властям, их поведение становилось формой общественного протеста.

А. И. Давыдова, А. В. Ентальцева, М. К. Юшневская вернулись из Сибири по общей амнистии вдовами, схоронив там мужей. Причем Ентальцеву и Юшневскую не выпускали из Сибири десять лет после смерти их супругов

В суровой, дикой Сибири все женщины, даже наименее состоятельные, через год-другой устроились относительно неплохо, обзавелись собственными домами со штатом прислуги. Мужья вначале посещали их, а потом стали жить вместе. Такие вещи никак не вяжутся с современными представлениями о каторжной жизни.

Одиннадцать добровольных изгнанниц были самыми разными - по социальному положению и материальной обеспеченности, по характеру и уровню культуры. Из титулованной знати были княгини Мария Волконская и Екатерина Трубецкая (урожденная графиня Лаваль); Александра Муравьева - из графского рода Чернышевых, одного из самых богатых в России; Елизавета Нарышкина - дочь графа П. П. Коновницына, генерала, бывшего военного министра; генеральша Наталия Фонвизина - из старинного рода Апухтиных. Все они были не только знатны, но и достаточно богаты. А генеральша Мария Юшневская (урожденная Круликовская) похвастать богатством не могла. Получив разрешение на отъезд в Сибирь, она продала последнюю шубу и серебряные ложки, чтобы собрать деньги на дорогу. Такой же "середнячкой" была и баронесса Анна Розен, дочь первого директора знаменитого Царскосельского лицея В. Ф. Малиновского.

Есть среди одиннадцати и совсем незнатные. Так, Александра Потапова, дочь мелкого чиновника, еще в 1819 г., 17-летней девушкой, сошлась с родовитым барином В. Л. Давыдовым (братом Н. Н. Раевского по матери). Мезальянс этот долго (до мая 1825 г.) не был официально оформлен, поэтому уже после осуждения Давыдова его братьям пришлось немало похлопотать об усыновлении собственных детей "политически мертвым отцом".

"Безродной" была и жена армейского подполковника А. В. Ентальцева - Александра Лисовская. От своего первого мужа - игрока - она сбежала, оставив малолетнюю дочь. После смерти мужа-декабриста Александра Васильевна сильно нуждалась и жила на пособие от казны.

Две француженки - Полина Гебль и Камилла Ле Дантю - также не могли похвастаться высоким положением в обществе. Гебль, жестоко бедствовавшая в детстве, до замужества работала в Москве продавщицей модного магазина. Мать Ле Дантю была гувернанткой в доме будущих родственников - Ивашевых.

Публичной поддержкой осужденных декабристов, своим добровольным изгнанием женщины создавали общественное мнение, которое и дальше укрепляли, открыто признавая - в письмах, а потом и в воспоминаниях - высокое благородство революционеров, их бескорыстное служение Отечеству.

Старые связи декабристок в столицах и личное знакомство некоторых из них с царем иногда удерживали тюремщиков от произвола. Случалось, укрощало администрацию и уголовников само обаяние молодых образованных женщин.

"Хождение в народ" декабристок было вполне органичным, естественным проявлением их теплого, участливого отношения к простым людям, среди которых они оказались.

Помощь народу деньгами, медикаментами, безвозмездным лечением, обучением грамоте и т. п. составляла часть их жизни.

Во многих декабристских семьях, особенно бездетных, воспитывались дети-сироты или дети из многодетных бедных семей. Эти воспитанники получали не только материальное обеспечение, но и хорошее - по тем временам и условиям - образование.

Короткая стрижка взамен кос и шиньонов, требующих много времени и забот; отказ от "женских глупостей" в виде сережек, брошей и т. п., уподобляющих, по мнению нигилисток, женщин дикарям; пренебрежительное отношение к пустой светской болтовне и кокетству; посещение лекций, участие в мужских спорах и даже появление на улице интеллигентных женщин, никем не сопровождаемых,- все это вызывало насмешки, возмущение обывателей, а следовательно, вырабатывало силу воли, смелость у женщин, противостоящих толпе.

Одной из "обязанностей, налагаемых верой", было просветительство. Нравственный долг каждого образованного человека - учить неграмотного. Этим занимались все-профессора, литераторы, журналисты, офицеры, ученицы школ и т. д., но главным образом - женщины. "Почти в каждую семью, захваченную духом времени, приходили учиться грамоте дети, подростки, даже взрослые из подвалов, углов, лавочек; с ними занимались члены семьи в свободное время, чаще женщины, как неслужащие, более свободные",-вспоминала Е. Н. Щепкина

Характерной чертой новых людей была вера в знания. Науки (и в первую очередь естественные), считали они,- лучшее орудие в борьбе с невежеством, предрассудками, а следовательно, и наикратчайший путь к высвобождению личности. Социальные неурядицы, экономические бедствия, разлад семейных отношений - все, по их мнению, можно быстро исправить, если за дело возьмутся умные, образованные люди...

Для того чтобы стать полезным членом общества, приносить ему посильную пользу, необходимо, прежде всего, образование. Постижение этой истины заставило женщин взяться за серьезные книги. "Русские девушки,- писала одна из них, лидер женского движения А. Н. Шабанова,- вместо романов зачитывались Д Ст. Миллем, вместо заучивания стихов для писания в альбомы засели за математику и естественные науки". Во всех случаях жизни ими руководил Спенсер, вспоминала бывшая курсистка, "семейные же несогласия всегда разрешались при его благосклонном участии". "Жизнь животных" Брема, свидетельствовала Е. Н. Водовозова, стала настольной книгой, "не читать этой книги значило подвергать себя укорам и насмешкам

Действительно, семья новых людей, описанная в романс "Что делать?", была не выдумкой, не фантазией автора, а реальностью. Кроме собственной семейной коллизии Чернышевский имел перед глазами примеры из среды, хорошо знакомой и даже близкой ему. Это не только Шелгуновы - Михайлов или Боковы - Сеченов. Вспомним хотя бы Авдотью Яковлевну Панаеву (1819- 1893 гг.), женщину из круга "Современника", писательницу, автора повестей и романов, печатавшихся в этом журнале, которая, состоя в браке с И. И. Панаевым, другом и соредактором Н. Л. Некрасова, в течение 15 лет (с 1846 г.) была гражданской женой последнего34. Вполне вероятно, что Чернышевский знал и о семейной жизни Герцена-Огаревых: Наталья Алексеевна Тучкова-Огарева с конца 1857 г. стала гражданской женой Герцена, что не разрушило дружеского союза мужчин.

"Никогда еще не было в России столько жен и мужей, живущих отдельно, сколько их явилось в шестидесятых и после шестидесятых годов,- писал Н. В. Шелгунов.- Разделившиеся неудачные семьи составляли затем новые семьи, но уже нелегальные, и общество относилось к этим нелегальным союзам с неизбежною полною снисходительностью... И рядом с законным браком распространилось теперь сожительство гражданское"

Философова удачно дополнила "триумвират": от образованной, интеллигентной Трубниковой исходила инициатива, планы, идеи; Стасова была прекрасной исполнительницей, скромной и трудолюбивой; Философова выступила в роли "волшебной феи", осуществляя как бы связь старой чиновничьей России с новой, нарождавшейся.

60-70-е годы - расцвет общественной деятельности А. П. Философовой. Она-председатель "Общества дешевых квартир", потом распорядительница Владимирских-курсов. Следуя призыву Л. Н. Толстого, в 1873-1874 гг. Философова приняла активное участие в организации помощи голодающим крестьянам Самарской губернии, в собственной деревне открыла школу для крестьянских детей. Она - первый председатель комитета "Общества для доставления средств Высшим женским курсам". Анна Павловна не гнушалась ни крупных, ни мелких добрых дел: спасала от безнравственного отчима 13-летнюю девочку, поселив ее в своем доме; обеспечивала средствами бедную семью... "Добрейшим сердцем" называл ее Ф. М. Достоевский, часто бывавший в доме Философовой

М. В. Трубникова была инициатором "Общества дешевых квартир"-одного из первых практических дел участниц женского движения, приведших через несколько лет к созданию первой и единственной в стране Женской издательской артели. Мысль об организации ассоциации также принадлежала Трубниковой, как, впрочем, и практическая реализация идеи.

И здесь Трубникова выступила лидером, возглавив борьбу за высшее образование для женщин, увенчавшуюся, в конце концов, открытием Высших женских курсов. Следующее революционное поколение - народники - не раз использовало квартиру М. В. Трубниковой для хранения запретной литературы, для явок. Здесь в разное время бывали Дмитрий Клеменц, Вера Фигнер, Софья Перовская, хотя Мария Васильевна принципиально не принимала насилия и повторяла террористам: "Великое дело нельзя делать злым путем".

Духовный разлад супругов кончился полным разрывом, оформленным в 1876 г. Мария Васильевна осталась с четырьмя дочерьми на руках, из которых старшая еще не кончила гимназии, без всяких средств к существованию: Трубников спустил на разных аферах состояние жены. Мария Васильевна оказалась вынужденной усиленно заняться переводами, зарабатывая на жизнь.

Н. В. Стасова принадлежала к старшему поколению шестидесятниц. Ее активная деятельность началась в зрелом возрасте, после тяжелой личной драмы, приведшей к нервному заболеванию

Но прежде - самообразование: книги, лекции в университете Н. И. Костомарова и некоторых других профессоров. Когда же после студенческих волнений 1861 г. университет закрыли для женщин, у Стасовой появилась мысль об особом женском университете. И после его открытия в форме Бестужевских курсов Н. В. Стасова стала его фактическим директором

Конради - первая женщина в России, выступившая в печати в защиту женского равноправия, в том числе и в вопросах образования, смело перешагнув через "обычные предрассудки и узость мысли оранжерейного воспитания". Ее позиция в женском вопросе - отказ от пассивного ожидания перемен, активная борьба за эти перемены - соответствовала ее кипучему темпераменту и радикально-демократическому мировоззрению.

Когда в январе 1862 г. в Петербурге за прилавком книжного магазина на Невском проспекте впервые появилась женщина - молодая, красивая, к тому же стриженая и в очках - собралась толпа любопытных. Это событие едва не дослужило поводом для отставки мужа нигилистки - преподавателя Артиллерийского училища офицера А. Н. Энгельгардта.

Таким образом, работа в воскресных школах сплотила женщин совместными общественными интересами, дала не только жизненный, но и гражданский опыт, ввела в круг революционно настроенной интеллигенции, а некоторых из них приобщила к непосредственной революционной деятельности. Еще один важный результат "воскресного дела" - появление педагогов новой формации, в числе которых была и X. Д. Алчевская. Мы помним, как плачевно окончилась первая попытка русской интеллигенции учить народ. Алчевская через много лет живо описала "отчаяние и плач детей", которым объявили о вынужденном закрытии школы. И вдруг счастливая мысль осенила ее: девочек можно обучать дома. Так было наложено начало бесплатной харьковской женской школы, которая просуществовала под бессменным руководством Алчевской около 50 лет и в которую приезжали за опытом из самых отдаленных губерний России. Деятельность Алчевской по обучению детей и взрослых стала значительным явлением в истории народного образования и педагогической мысли дореволюционной России.

А когда все начиналось, X. Д. Алчевской мешали, запугивали штрафами, грозили закрыть магазин, который в то время был единственным источником существования семьи и содержания школы (впоследствии муж Христины Даниловны стал богатым "деловым человеком", стоявшим во главе огромных предприятий). Хотя ничего запретного в бесплатных занятиях не было, по и простое обучение грамоте, не подконтрольное властям, претило им. Самоучка Алчевская не имела диплома. Это давало основания, вспоминала она, "каждому стращать меня и заставлять страдать и мучиться"

За годы своей педагогической деятельности Христина Даниловна приобщила к грамоте тысячи женщин. Ее школа начиналась с 50-60 учениц. В 90-х годах их было до пятисот. На собственные средства Алчевская построила специальный дом для школы, при которой существовали библиотека, музей наглядных пособий.

Школа Х. Д. Алчевский не просто обучала. Это было просвещение, связанное с нравственным воспитанием, с внедрением не только новых педагогически методов, но и норм поведения, принципиально отличных от установленных в казенных школах. Под руководством Алчевской и при ее непосредственном участии была подготовлена трехтомная книга-пособие "Что читать народу?". Ее высоко оценили современники, в числе которых Лев Толстой и Глеб Успенский. Россия демонстрировала книгу на Всемирной парижской выставке 1889 г.

"Вожаки женского движения", проходившие у "нигилисток" по разряду "аристократок" (хотя таковой была по существу одна А. П. Философова), оказались более терпимыми по сравнению с демократической молодежью, которая возмущалась - и часто в грубой форме - тем, что в правление общества входили "лица, лично к труду не причастные", и своей нетерпимостью, горячностью и крайностью суждений отпугивала лидеров, придерживавшихся умеренных взглядов. Однако и без живительного действия радикалов, больше других, кстати, заинтересованных в работе и заработке, общество состояться не могло.

Вскоре 300 членов общества на капитал, составленный из членских взносов, выручки от лотерей и любительских спектаклей, сумели купить дом, в котором устроили одно большое общежитие, а также общественную кухню и детский сад. Когда же стало ясно, что жилицы не в состоянии платить за квартиру (жаловались на безработицу), члены общества организовали для них швейную мастерскую, которой руководила Н. В. Стасова. Затем возникли новые трудности: у распорядительниц не было опыта, швеи не умели толком шить, да и вели себя инертно, а потому не было ни заказов, ни заработков. Заказы от самих учредительниц (чистая благотворительность!) не могли исправить дела. На какое-то время спасли заказы от военного ведомства, устроенные "по знакомству". Но недоимки по квартплате росли, дети худели, в комнатах было грязно70. К началу 1862 г. энтузиастки должны были признать экономическую и социальною несостоятельность устроенной ими ассоциации: им не удалось создать такое общество, которое, давая заработок, делало бы всех участвовавших в деле равноправными.

История женской издательской артели интересна во многих отношениях, в частности тем, что она- первая и единственная в России женская издательская артель и вообще одна из первых ассоциаций. Это начинание не могло не вызвать общественный резонанс. Выбор книг для перевода производился специальным советом. В соответствии с демократической настроенностью кружка предпочтение отдавалось "нужнейшим" книгам. Так же как при распределении переводов, первоочередное право получали наиболее бедные женщины-переводчицы. Члены артели предполагали издавать главным образом учебные и детские книги, в которых ощущался острый недостаток. Уже к осени 1863 г. появилась первая продукция артели-сказки Андерсена, рекомендованные В. Л. Слепцовым и почти не известные русским читателям. Кстати, бумагу для издания пожертвовала член артели В. И. Печаткина, муж которой был бумажным фабрикантом. В 1865 г. ассоциация насчитывала 54 члена.

С 1863 по 1870 г. артель издала 10 книг, в подготовке которых участвовали 27 женщин - членов ассоциации78. Распространению книг женской артели способствовал тот факт, что стараниями А. П. Философовой удалось включить ее издания в список книг, рекомендуемых для народного чтения.

Производственные связи фирма установила с другой женской ассоциацией - с переплетной артелью В. А. Иностранцевой.

В мае 1873 г. в "Правительственном вестнике" было опубликовано соответствующее сообщение, в котором сверх обвинения в "живом участии в преступной пропаганде" русские студентки объявлялись женщинами "вольных нравов", поскольку "увлекаются коммунистическими теориями свободной любви и под покровом фиктивного брака доводят забвение основных начал нравственности и женского целомудрия до крайних пределов". "Недостойное" поведение русских женщин, говорилось в сообщении, якобы "возбудило против них негодование местных жителей, и даже квартирные хозяйки неохотно принимают их к себе". Чтобы положить конец "растлению молодого поколения" "коноводами... эмиграции", русским студенткам предлагалось покинуть Цюрихский университет. Общепризнанный факт увлечения русских студенток "социалистическими и нигилистическими идеями" был ловко приправлен облыжными обвинениями в моральном растлении, что производило особенно сильное впечатление на российского обывателя

В словаре "Деятели революционного движения в России" в 70-х годах зафиксированы 1123 женских имени, что составляет почти 20% от всей совокупности революционеров (5664 чел.)39. В начале главы мы отмечали, что среди шестидесятников фигурировали лишь 94 женщины - 5% от числа всех революционеров той поры (1655 чел.). Таким образом, произошел большой скачок, свидетельствующий о массовом участии женщин в революционной борьбе.

Через семь месяцев после окончания "процесса 50-ти", в октябре 1877 -январе 1878 г., в Петербурге прошел грандиозный "процесс 193-х" над участниками противоправительственной пропаганды в 36 губерниях империи. Подсудимые не принадлежали к одной какой-нибудь организации. Это были народники, входившие в различные кружки, которых объединяло то, что все они были участниками "хождения в народ".

По подсчетам Н. А. Троицкого, на 84 политических процессах 70-х годов (начиная с дела нечаевцев) были вынесены приговоры 95 женщинам. Как видим, с годами быстро росло не только число участниц революционного движения, но и число репрессированных, как ответ властей на их возрастающую активность. Революционеркам 70-80-х годов были свойственны одержимость, готовность и стремление во всем идти до конца, отвергая какие бы то ни было компромиссы, "смягчающие обстоятельства" и т. п. Однако эти качества зачастую приобретали негативную обратную сторону.

Одержимость и готовность идти к намеченной цели до конца давали женщинам огромный нравственный заряд, стойкость, силы, для того чтобы не сломаться в опасном и сложном революционном деле, не спасовать перед карателями. Вместе с мужчинами, как равные, они превращали политические процессы в арены революционной борьбы. Революционерки 70- 80-х годов продолжали традиции шестидесятниц, но на совсем ином уровне; они добивались равного с мужчинами права на каторгу, на смертную казнь.