Пасхальные рассказы русских писателей

Вот ведь какая штука: небольшое совсем произведение, не повесть даже, а рассказик небольшой, а как быстро я как-бы вспомнил-погрузился в "ситуацию Достоевского" и даже успел узнать-"вспомнить" (для себя) кое-что новое (и о нём, и о мире, и о себе)..
Рассказ был написан для "Дневника писателя" в контексте "любви к народу", но, когда писатель в то же время говорит в самом начале, наоборот, не о любви, а неких его (народа) песнях, которые "Безобразные, гадкие песни, майданы с картежной игрой под нарами, несколько уже избитых до полусмерти каторжных, за особое буйство, собственным судом товарищей и прикрытых на нарах тулупами, пока оживут и очнутся; несколько раз уже обнажавшиеся ножи, – всё это, в два дня праздника, до болезни истерзало меня". -Думаешь, ну да, всё так и есть (так и было), всё представимо, ну и где же здесь "любовь"?
Но вот.. и когда далее идет как раз сцена-воспоминание о том, как простой крепостной мужик не на показ, а на самом деле искренне-сопереживатенльно отнесся к нему, испугавшемуся 9-и летнему мальчику.. он "вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных совсем другим взглядом и что вдруг, каким-то чудом, исчезла совсем всякая ненависть и злоба в сердце моем."
И это только один из "объяснительных" примеров обозначенной констатации "событийности (конкретного) текста", как такового.

Есть рассказы, которые не просто повествуют — они проживаются вместе с героем, проникают глубоко, оставляя после себя долгий, тихий отклик. "Архиерей" Антона Павловича Чехова стал для меня именно таким произведением: сдержанным, почти невесомым, но очень личным и пронзительным.

В центре — архиерей Пётр, человек на грани двух миров: церковного величия и человеческой тоски. Страстная неделя, служба, болезнь, возвращение к воспоминаниям… Всё это складывается в тонкое полотно одиночества. Даже в окружении людей Пётр остаётся один. Его сан — не только почёт, но и стена, делящая жизнь на "до" и "после", на радость и долг, на простую человеческую близость и недосягаемое служение.

Самая трогательная линия — встреча с матерью. За девять лет разлуки между ними выросла пропасть: его высокое положение пугает и смущает её, она не знает, как обращаться к сыну, теряется в церковных традициях и этикете. В этих неловких, простых моментах — вся горечь утраченного времени и невозможности быть по-настоящему рядом. Пётр вспоминает детство, простую деревенскую жизнь, и в этих воспоминаниях чувствуется тоска по свободе, по простоте, по себе прежнему.

В рассказе звучит не только тема одиночества, но и внутренний конфликт — между долгом и личными мечтами. Пётр мечтает о лёгкости, о возвращении в прошлое, но понимает: обратной дороги нет. Его обязанности становятся грузом, а вера — не всегда утешением. Особенно остро Чехов показывает, как велика разница между истинной духовностью и внешней, формальной религиозностью: прихожане, унижающиеся ради милости, и в то же время — холодные и равнодушные внутри.

"Архиерей" — это не рассказ-ответ, а рассказ-вопрос. О смысле выбранного пути, о цене служения, о возможности быть счастливым, сохраняя верность себе. Для меня это произведение стало напоминанием: даже самые высокие идеалы могут быть тяжёлым грузом, а настоящая близость не всегда возможна — даже с самыми родными.

Прочитав столько рассказов Чехова подряд, не показалось ли мне это нудным и однообразным?... Нет! В том-то и гениальность Антона Павловича, что в каждом отдельном рассказе свой неповторимый стиль, умение говорить об обыденных вещах каждый раз по-новому, находить бесконечное число разнообразных эпитетов. Вот и в данном, конкретном рассказе «Студент» автор описывает вещи, о которых уже написал в огромном числе своих произведений. Но ни одного повтора в полученных мной ощущениях и впечатлениях найти при всём желании не могу.

Посудите сами. В этом рассказе Чехов в 20-й раз (примерно) говорит об охоте. Иван Великопольский, студент духовной академии, возвращается с тяги домой. Есть тут и вальдшнеп, и выстрел по нему.

Описание ранней весны у Антона Павловича тоже встречается мне уже раз в 15-й, но… Уверяю вас, здесь она совсем другая нежели в других произведениях – «По лужам протянулись ледяные иглы, и стало в лесу неуютно, глухо и нелюдимо. Запахло зимой».

Да, Чехов не в первый раз делает акцент на реалистическом взгляде на бедность в России. Только в этот раз, описывая мысли студента, автор сильно ошибается, представляя состояние российской действительности, как неизменной с времён Рюрика, Иоанна Грозного, Петра Великого – «…при них была точно такая же лютая бедность, голод, такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска, такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнета, - все эти ужасы были, есть и будут, и оттого, что пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше». Если бы Антон Павлович мог только представить себе, что произойдёт со страной в ближайшие лет 100, он бы поостерёгся вкладывать в голову Великопольского столь безрадостные и бесперспективные идеи. А наоборот, студент, как представитель передовой молодёжи, охваченной идеями революционного преобразования действительности, должен был быть наполнен идеями Маркса и Энгельса о призраке, бродившем по Европе уже без малого сорок лет. Известно, что из потомственных священнослужителей и учащихся духовных академий вышло наибольшее количество революционеров 1917 года.

А так… Как сын дьячка, Великопольский, зайдя на вдовьи огороды к Василисе и её дочери Лукерье, проводит с ними политинформацию. Но не об упоминавшемся выше призраке, а о предательстве учеников Иисуса своего учителя, чем довёл женщину до слёз. «Теперь студент думал о Василисе: если она заплакала, то, значит, всё, происходившее в ту страшную ночь с Петром, имеет к ней какое-то отношение...»
Как и всякий религиозный человек, Великопольский в преддверии светлого праздника Пасхи испытывает радость. «Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой».

Чехов так определяет состояние молодого человека, который в столь промозглую весеннюю погоду, потратив немало сил, пробираясь через лесную чащу в поисках дичи, а затем ощущая приближение одного из главных православных праздников, испытывает «невыразимо сладкое ожидание счастья, неведомого, таинственного счастья овладевали им мало-помалу, и жизнь казалась ему восхитительной, чудесной и полной высокого смысла».

Фраза – «…во время тайной вечери Петр сказал Иисусу: "С тобою я готов и в темницу, и на смерть". А господь ему на это: "Говорю тебе, Петр, не пропоет сегодня петел, то есть петух, как ты трижды отречешься, что не знаешь меня".

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 499

Книга Бориса Ширяева оставила после себя чувство, схожее с тем, что и книга Эгер "Выбор. О свободе и внутренней силе человека". Большинство событий, которые описываются, чудовищны. Но не перестаёшь восхищаться силой духа человека, который смог уместить свет внутри себя и этот свет не смог задуть ветер соловецкого лагеря.

"Неугасимая лампада" - это не только название книги. Так можно описать то, что позволило Ширяеву и другим репрессированным пережить ужасное время в Соловецком лагере. Книга полна историй людей и событий, большим количеством подробностей из жизни заключённых.

И истории эти не только страшные. Жизнь, даже в застенках, не состоит из один только трагедий. Хотя на Соловках хватало место и расстрелам, и болезням, но также в них нашлось место любительскому театру, своей газете и празднику. Праздновали Рождество только один раз, да и то преимущественно тайно с кражей облачения из музея, но в жизни заключённых был этот светлый момент.

Именно такие краткие моменты радости поддерживали внутренний огонь в душе узников, давая им надежду.

Когда каждый день человек испытывает на себе несправедливость и унижение, сложно оставаться Человеком. Соловецкие сидельцы старались прийти на помощь своим ближним, помогая и поддерживая, оказываясь рядом и становясь проводниками уже в новой для них жизни.

И в таких условиях, конечно, возникали свои легендарные личности. Например, отец Никодим, иерей, доживающий восьмой десяток. Ни один представитель веры не рисковал так, как отец Никодим. Он читал молитвы на могилах расстрелянных, пробирался тайком к умирающим в бараки. Он не боялся ни надсмотрщиков, ни новых сроков. "Утешительный поп" был ярким представителем истинной светлой веры.

Не меньшее впечатление производит и фрейлина трех императриц, которая не утратила своего аристократизма и рядом со своими менее августейшими сокамерницами: воровками, проститутками, контрабандистками. Пожилая баронесса со смирением и кротостью переносила все лишения, которые выпали на ее долю под конец жизни. Не роптала от тяжёлой работы на "кирпичиках", не ставила себя выше других, а понадобилось, то вызвалась доброволецей в тифной барак, откуда больше не вернулась.

Сколь бы страшные события не описывались в книге, сколько горя и ужаса не выпало на долю автора, всё равно идеи человеколюбия и свободы явно видны на страницах произведения. И они существуют вопреки всему: вопреки системе, насилию, запретов и засовов.

Чехов каждый раз удивляет. Следишь за сюжетом, а внезапно для тебя более важными оказываются отдельные детали. Например, в этом рассказе меня поразило описание звёзд. Не часто в настоящее время обращаешь внимание на звёздный небосвод. Да, и в городе ничего не увидишь из-за слишком сильного свечения мегаполиса. А Антон Павлович описывает удивительные вещи.

«Не помню, когда в другое время я видел столько звезд. Буквально некуда было пальцем ткнуть. Тут были крупные, как гусиное яйцо, и мелкие, с конопляное зерно... Ради праздничного парада вышли они на небо все до одной, от мала до велика, умытые, обновленные, радостные, и все до одной тихо шевелили своими лучами».

Это же просто праздник какой-то! И, действительно, ночь пасхальная, необычная… Автор направляется в монастырь через ночную реку Голтву на пароме, который тянет своими руками послушник Иероним. И, как это часто бывает у Чехова, разговор со случайно встреченным человеком превращается в прекрасный рассказ, наполненный множеством смыслов.

Иероним делится своими мыслями о переживаемой им утрате. В эту ночь в монастыре скончался иеродьякон Николай, бывший очень близким по духу послушнику. «Даже поверить трудно, что его уж нет на свете! Стою я тут на пароме и всё мне кажется, что сейчас он с берега голос свой подаст. Чтобы мне на пароме страшно не казалось, он всегда приходил на берег и окликал меня. Нарочито для этого ночью с постели вставал. Добрая душа! Боже, какая добрая и милостивая! У иного человека и матери такой нет, каким у меня был этот Николай!»

Поделился с автором Иероним и мыслями о необыкновенном даре Николая. Это был талант акафисты писать. Он начал подробно объяснять, как это трудно, какое это искусство. У талантливого Николая получалось находить такие слова, чтобы «молящийся сердцем радовался и плакал, а умом содрогался и в трепет приходил». «Найдет же такие слова! Даст же господь такую способность! Для краткости много слов и мыслей пригонит в одно слово и как это у него всё выходит плавно и обстоятельно!»

Талант Николая в написании акафистов из всей братии был близок только Иерониму, другим же не был понятен этот дар, поэтому смерть иеродьякона особенно сильно ударила по послушнику. «Мы вроде как бы друзья с ним были… Куда он, туда и я. Меня нет, он тоскует. И любил он меня больше всех, а всё за то, что я от его акафистов плакал. Вспоминать трогательно! Теперь я всё равно как сирота или вдовица. Знаете, у нас в монастыре народ всё хороший, добрый, благочестивый, но... ни в ком нет мягкости и деликатности, всё равно как люди простого звания».

Дальше Чехов описывает праздничные мероприятия в монастыре. Пасхальное богослужение. Вот только мысли автора были захвачены рассказом Иеронима, который продолжал бессменно работать на пароме, поэтому не мог присутствовать на службе. «Всё, что теперь проскальзывало мимо слуха стоявших около меня людей, он жадно пил бы своей чуткой душой, упился бы до восторгов, до захватывания духа, и не было бы во всём храме человека счастливее его. Теперь же он плавал взад и вперед по темной реке и тосковал по своем умершем брате и друге».

После обедни, уже утром автор возвращался обратно на том же пароме. Ему удалось при свете рассмотреть послушника, который продолжал переправлять людей. «Это был высокий узкоплечий человек, лет 35, с крупными округлыми чертами лица, с полузакрытыми, лениво глядящими глазами и с нечесаной клиновидной бородкой. Вид у него был необыкновенно грустный и утомленный». Глаза Иеронима остановились на лице молоденькой купчихи, которая стояла на пароме рядом с рассказчиком. И послушник на протяжении всего пути не отрывал от неё взгляда.

Фраза – «В этом продолжительном взгляде было мало мужского. Мне кажется, что на лице женщины Иероним искал мягких и нежных черт своего усопшего друга».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 457

Рассказ символичен.

Владыко архиерей Петр, по рождению Павлуша в службе церковной оброс регалиями, знаниями, образованиями и почестями как корабль ракушечником. Служит Богу и людям, а ни Бога не видит- живет раздражениями на людей и бегством в счастливое прошлое детство от недостаточного настоящего, ни людей не видит - все для него на одно лицо- толпа, из года в год одно и то же, туда же и матушка вмешалась, которую он не признал в толпе. Еще бы- 9 лет не виделись.

И живет он среди людей, а поговорить не с кем - «глуповатые» все. И ставни то старые нищенские- уехать бы за границу- там все другое, лучше. И так прожил этот Петр чуть более 40-ка лет, потеряв в себе Павла- обычного сына своей семьи.

С одной стороны жалко его. Почему так происходит? Как найти ту середину, где и регалии с поприщем своим можно удержать и не потерять простого Павлушу в себе?..

Рассказ грустный. Владыко умирает в мучениях, а вспомнит ли кто его добрым словом через месяц?.. Оболочка исчезла. А что было под ней? Часть толпы, в которой сложно отличить одно лицо от другого...

Одно только истинно- жить надо каждым мгновеньем, не бежать в прошлое от настоящего, делать настоящее свое счастьем здесь и сейчас. Жизнь жить.

********

Прибавился рассказ в копилку моего неоднозначного отношения к церковным служителям.

Вам доводилось когда-нибудь в жизни совершать поступок, за который потом так стыдно, что даже можешь потерять покой и сон? Муки совести и раскаяние не дают. Думаю, что все знакомы с этим ощущением, которое гениальный психолог так мастерски донёс до читателей, рассказав маленький эпизод из жизни маленького человека. Да и не важно, маленький ты или большой, совесть то у всех похожая - чистая, светлая и не обманывает, если её слушать. А слушать её нужно, ибо она всегда подскажет, что нужно пожалеть, а что нужно отдать. Только вот не было бы поздно...

Вечерние размышления о Чехове...

В числе самых коротких рассказов Чехова этот - не очень популярный и зачитанный. Но что касается содержания - один из самых глубоких и емких, несмотря на краткость.

Поскольку до дыр не зачитано, затрону суть.

Студент семинарии, возвращаясь домой накануне Великой Субботы, мерзнет, тоскует о доме, о родителях, и в нем просыпается чувство полной безнадежности:

Встретив по пути людей и пригревшись у огня, Иван рассказывает им евангельскую историю, навеянную этим студеным и хмурым вечером: историю о том, как именно в этот день, много-много лет назад, еще более жуткой ночью, шел на смерть Христос, а любящий его Апостол Петр ожидал его у костра в притворе. Рассказывает семинарист и о предательстве Апостола, и о покаянии его.

После, простившись и продолжая путь, семинарист Иван сопоставил ту историю с сегодняшним вечером. И к нему пришло осознание: все это имеет непосредственное отношение к тому, что происходило сейчас, то событие многолетней давности и сегодняшний вечер очень похожи и неразрывно связаны...

А значит,

То есть юному семинаристу открылась сопричастность его короткой и незначительной жизни ко всему происходящему - когда-либо давно, сегодня и в будущем, а из этой сопричастности напрямую следует и то, что за каждый поступок и каждый шаг он, студент семинарии, и не только он, а каждый существующий на земле человек несет ответственность - так же, как ответственность нес за свой поступок Апостол.

Чехов неоднократно размышлял о Любви Христовой:

Чехов при этом сам не радикален, не догматичен, он не диктует, что верно, а что осуждаемо. Читатель сам добирается до истины...

Сам Чехов считал этот рассказ одним из своих любимых. Но мне бы сейчас хотелось не пересказывать его содержание, не восторгаться талантом писателя, не философствовать по поводу общности душ людских, разделённых веками, а порассуждать о том, какую головоломку предстоит разгадать каждому десятикласснику, читающему этот литературный шедевр.

Идея.
Она, конечно, видна лишь в конце. Всё в мире взаимосвязано и эта нить протянута через века.

Вечер великой пятницы, конечно, не мог быть рядовым, конечно, не мог не натолкнуть на размышления о прошлом, на размышления о связи его с настоящим днём. И разве это не повторяется ежегодно в наше время, уже далеко отстоящее от Чеховского? Да, именно размышления о смысле нашего бытия, о ценности нашей жизни и есть та пружина, что придаёт внутреннюю скрытую динамику этому незатейливому сюжету.

Форма.
Экспозиция рассказа даёт краткую, но полную картину не только того холодного вечера, но и как семьи студента, так и двух вдов, на огороде которых горит манящий костёр.

В рассказ о пути студента домой органично вплетается его разговор с вдовой, центром которого становится библейский сюжет. Рассказ в рассказе.

Развязка.
Пожалуй, именно так, а не кульминация. Продолжая путь домой, студент уже идёт внутренне иным, чем до встречи с вдовами. Он понимает, что библейская история стала той нитью, что связала настоящее с прошлым.

Конечно, главная мысль рассказа проста, понятна, но, в тоже время очень глубока.

Это ли не радость познания мира, когда пред тобой вся жизнь впереди, когда тебе ещё только 22!

На нашем LL в рецензиях на «Архиерея» завязалась небольшая, интересная дискуссия по поводу фабулы, смысла и подтекста рассказа. В отзывах и комментариях рецензенты обменялись мнениями и взаимно дополнили суждения по этому рассказу А.П. Чехова.
Попробую и я изложить свои соображения. Давно сложилось предположение, что подоплёка «Архиерея» куда проще, чем представляется. И взгляд исторический, чем художественный здесь более необходим. И вопросов от рассказа много.
А.П. Чехов пишет о священнослужителе русской православной церкви Петре, архиерее Панкратиевского монастыря. Монастыря такого не существовало в России, это символ. Писатель в тексте часто называет главного героя «преосвященным». И это не только почетное звание епископа. Преосвященный Петр - тихий, скромный священник, волею судеб получивший высокий сан.
И вот перед вербным воскресением он заражается брюшным тифом.
А.П.Чехов, сам многие годы был болен по тем временам неизлечимой болезнью. И внутреннее состояние больного и медленно умирающего человека знал хорошо. «Архиерея» он писал долго и трудно, с большими перерывами. А примерно в тот период, когда шла завершающая работа над рассказом, Чехов окончательно убеждается, что у него развивающаяся чахотка. До этого еще были сомнения, еще были какие-то надежды… И вот болезнь обострилась. Обострилась настолько, что в августе 1901 года писатель вынужден отправить письмом завещательное распоряжение сестре Марии Павловне.
В Страстную седмицу проводятся самые важные в году церковные службы. Святая Православная Церковь вспоминает последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа.
В рассказе архиерей Петр в эту неделю проводит богослужения каждый день по два раза. Брюшной тиф — это инфекционная болезнь. Опасность заразиться в монастыре существует или нет?
Не осознавая, что время отсчитывает последние часы его жизни, он испытывает в это период душевное смятение в давящей атмосфере монастыря. Ну, наверное, такие настроения у преосвященного были и раньше. Не случайно ведь иеромонах Сисой, пришедший недавно в монастырь, чтобы помогать Петру, говорит ему: «Не ндравится мне! Уйду отсюда завтра, владыко, не желаю больше». Значит, что-то не то с монастырем? Кстати, электричество, которое впервые появилось в городе у купца Еракина ему тоже не «ндравится». Отец Сисой, что, против прогресса?
Отец Сисой, келейник архиерея, сам одинокий и бездомный, всегда недовольный, но проявляет настоящую заботу о больном архиерее. Однако и он не способен услышать, как дрожит душа владыки, оттого, что взял на себя не посильную ношу обязанностей руководителя монастыря.
А отец Сысой лечит владыку. Он борется с инфекционной болезнью свечным салом и горячим чаем. Не дикость ли это?
Купец Еракин, пришедший на прием к больному владыке, не понятно, о чем говорил: «Всенепременнейше! По обстоятельствам, владыко преосвященнейший! Желаю, чтоб!». Уж не тупица ли? Со своим электричеством.
В эти последние дни своей жизни благочинный переживает, что делает то, к чему не склонна его душа. Преподавал ведь раньше в семинарии, зачем-то постригся в монахи, потом уехал за границу служить русской церкви, вернули и вот уж вышел в архиереи. За границей было хорошо. Вернулся с презрением к русской жизни, большого сана достиг. Но все чего добился, тяготит его.
Впрочем, преосвященный Петр, если позволено так выразиться, не настоящий архиерей. Он архиерей викарный, по сути помощник настоящего епархиального архиерея. В эту страстную неделю епархиальный архиерей болен (не брюшным тифом, подагрой). И преосвященный Петр «тянет лямку» за него. Хороший заместитель, находка. Хорош на амвоне, не любит управлять и решать хозяйственные вопросы. Огромная церковная бюрократия его угнетает. Явно не подсидит на должности, поскольку уже тяготится саном.
Раздражает его мелкими просьбами паства. За духовное окормление которой он отвечает! Священник, осененный святым саном и самыми высокими задачами перед Богом, хочет быть простым человеком! Наверное, учителем быть как прежде и ходить с тросточкой по полям. Странное решение для монаха, не правда ли? Тем более для принявшего решение на постриг взрослым человеком.
Порой кажется, что Петр не похож на живого человека, не то, что на священника. Настолько противоречиво в нем все. Страшно одинок, слаб и как всегда это интеллигентское в нем: «не хватает чего-то важного». Архиерей тоже символ. Как и монастырь.
Слабый архиерей умирает в конце рассказа и сразу после смерти все его забывают словно и не жил. Почему? Ведь люди плакали на его службах вместе с ним.
Еще можно долго разбирать рассказ и находить странные, двусмысленные детали. Но подытожим.
Рассказ написан в начале XX века. Это время, когда, в так называемом образованном обществе почти полностью исключена вера в Бога. Быть верующим человеком уже «не прилично». В гимназии признавшегося в вере гимназиста (-тку) травят, насмехаются, не дают жизни. «Вековая отсталость», «невежество», «темнота» и проч. - это мнение о Церкви начиналось тогда. «Нравственная неразвитость, отсталость мышления от других европейских народов» и проч.- это о русском народе.
А.П. Чехов был не верующим человеком, постоянным на протяжении всей жизни, убежденным атеистом. Он, конечно, в полной мере принадлежал к образованному классу, был прогрессивным человеком.
И рассказ писал для образованного общества во время, когда о церкви и священнике почти повсеместно нельзя было хорошо сказать. В этом вопросе надо было «развенчать мракобесие», «открыть глаза» и т.п. и т.д., изобличить. Но так, чтобы напечатать в газете, журнале, пройти цензуру. Издатель «Журнала для всех» В.С. Миролюбов не случайно писал Антону Павловичу, чтобы тот поторапливался с рассказом, пока все «налажено» с цензором.
Может потому долго и трудно писал рассказ А.П.? В свойственной манере ему тонко и завуалированно удалось заронить сомнение?