Рецензия на книгу

• 

  VadimSosedko8 февраля 2025 г.

  Рассказ в рассказе.

  Сам Чехов считал этот рассказ одним из своих любимых. Но мне бы сейчас хотелось не пересказывать его содержание, не восторгаться талантом писателя, не философствовать по поводу общности душ людских, разделённых веками, а порассуждать о том, какую головоломку предстоит разгадать каждому десятикласснику, читающему этот литературный шедевр.

  Идея.
  Она, конечно, видна лишь в конце. Всё в мире взаимосвязано и эта нить протянута через века.

  
  Иван Великопольский, студент духовной академии, сын дьячка, возвращаясь с тяги домой, шел всё время заливным лугом по тропинке.

  Вечер великой пятницы, конечно, не мог быть рядовым, конечно, не мог не натолкнуть на размышления о прошлом, на размышления о связи его с настоящим днём. И разве это не повторяется ежегодно в наше время, уже далеко отстоящее от Чеховского? Да, именно размышления о смысле нашего бытия, о ценности нашей жизни и есть та пружина, что придаёт внутреннюю скрытую динамику этому незатейливому сюжету.

  Форма.
  Экспозиция рассказа даёт краткую, но полную картину не только того холодного вечера, но и как семьи студента, так и двух вдов, на огороде которых горит манящий костёр.

  
  Огороды назывались вдовьими потому, что их содержали две вдовы, мать и дочь. Костер горел жарко, с треском, освещая далеко кругом вспаханную землю. Вдова Василиса, высокая, пухлая старуха в мужском полушубке, стояла возле и в раздумье глядела на огонь; ее дочь Лукерья, маленькая, рябая, с глуповатым лицом, сидела на земле и мыла котел и ложки.

  В рассказ о пути студента домой органично вплетается его разговор с вдовой, центром которого становится библейский сюжет. Рассказ в рассказе.

  
  — Если помнишь, во время тайной вечери Петр сказал Иисусу: «С тобою я готов и в темницу, и на смерть». А господь ему на это: «Говорю тебе, Петр, не пропоет сегодня петел, то есть петух, как ты трижды отречешься, что не знаешь меня». После вечери Иисус смертельно тосковал в саду и молился, а бедный Петр истомился душой, ослабел, веки у него отяжелели, и он никак не мог побороть сна. Спал. Потом, ты слышала, Иуда в ту же ночь поцеловал Иисуса и предал его мучителям. Его связанного вели к первосвященнику и били, а Петр, изнеможенный, замученный тоской и тревогой, понимаешь ли, не выспавшийся, предчувствуя, что вот-вот на земле произойдет что-то ужасное, шел вслед... Он страстно, без памяти любил Иисуса, и теперь видел издали, как его били...
  Лукерья оставила ложки и устремила неподвижный взгляд на студента.
  — Пришли к первосвященнику, — продолжал он, — Иисуса стали допрашивать, а работники тем временем развели среди двора огонь, потому что было холодно, и грелись. С ними около костра стоял Петр и тоже грелся, как вот я теперь. Одна женщина, увидев его, сказала: «И этот был с Иисусом», то есть, что и его, мол, нужно вести к допросу. И все работники, что находились около огня, должно быть, подозрительно и сурово поглядели на него, потому что он смутился и сказал: «Я не знаю его». Немного погодя опять кто-то узнал в нем одного из учеников Иисуса и сказал: «И ты из них». Но он опять отрекся. И в третий раз кто-то обратился к нему: «Да не тебя ли сегодня я видел с ним в саду?» Он третий раз отрекся. И после этого раза тотчас же запел петух, и Петр, взглянув издали на Иисуса, вспомнил слова, которые он сказал ему на вечери... Вспомнил, очнулся, пошел со двора и горько-горько заплакал. В евангелии сказано: «И исшед вон, плакася горько». Воображаю: тихий-тихий, темный-темный сад, и в тишине едва слышатся глухие рыдания...

  Развязка.
  Пожалуй, именно так, а не кульминация. Продолжая путь домой, студент уже идёт внутренне иным, чем до встречи с вдовами. Он понимает, что библейская история стала той нитью, что связала настоящее с прошлым.

  
  Студент опять подумал, что если Василиса заплакала, а ее дочь смутилась, то, очевидно, то, о чем он только что рассказывал, что происходило девятнадцать веков назад, имеет отношение к настоящему — к обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям. Если старуха заплакала, то не потому, что он умеет трогательно рассказывать, а потому, что Петр ей близок, и потому, что она всем своим существом заинтересована в том, что происходило в душе Петра.

  Конечно, главная мысль рассказа проста, понятна, но, в тоже время очень глубока.

  
  Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой.

  Это ли не радость познания мира, когда пред тобой вся жизнь впереди, когда тебе ещё только 22!

  31

  238