Белая гвардия

Перечитываю «Белую гвардию» Михаила Булгакова уже не в первый раз. И каждый раз у меня меняется восприятие этой книги. В этот раз я меньше обращала внимание на описание исторических событий – они шли для меня общим фоном, сливаясь в единую многоголосую грозную стихию. В этот раз на первый план для меня выступила тема семьи и дома.

Страшный декабрь 1918 года. Холодный, заснеженный Город переходит из рук в руки. Всё рушится и всё летит в бездну. А люди отчаянно пытаются держаться за что-то родное и теплое. Чтобы не сойти с ума, взоры героев постоянно обращаются к милым, знакомым до боли мелочам – камину, абажуру, книгам… всему тому, из чего годами складывался их маленький и такой уютный раньше мир.

В центре повествования – семья Турбиных. Старший брат Алексей – доктор, человек с добрым сердцем, но мягкий и слабый. Ему бы лечить людей, а не вот это всё. Младший Николка – молодой, горячий, готовый броситься за брата и сестру хоть в огонь, хоть в воду. Сестра Елена – как маяк и свет. Она держит всех вместе, хотя и сама порой, кажется, что может рассыпаться на части от невыносимой боли.

Самостоятельным персонажем выступает дом Турбиных – уютный и теплый. В нем есть печь с вечным голландским изразцом, зеленая лампа с абажуром, шкафы с книгами, старинные часы. Дом прямо дышит теплом и надежностью, пока снаружи всё трещит по швам.

Все члены этой дружной семьи так любят друг друга и свой дом. И они так боятся потерять этот свой маленький мир посреди войны и хаоса. Они не строят грандиозных планов. Они просто хотят выжить и не предать себя.

Булгаков пишет так, что пробирает до мурашек. Не от какого-то громкого горя, а от того, как тонко он показывает жизнь – хрупкую, смешную, жалостливую и страшную одновременно. Там есть место и юмору (взять хотя бы неуклюжего и наивного Лариосика или трусливого домохозяина «Василису»), и жутким моментам, когда понимаешь, что человеческая жизнь ничего не стоит и никто не знает, что будет завтра.

Я всегда думала, что эта книга про Гражданскую войну. Сейчас же мне показалось, что она больше про семью и про человечность. В условиях тяжелейших испытаний Турбины и их друзья всё равно остаются людьми: пьют чай, спорят, радуются мелочам. И даже когда всё плохо, они держатся за веру – веру в Бога, в семью, в какой-то высший смысл.

"Жизнь господина де Мольера" биография известного актера. драматурга Жана-Батиста Мольера (Поклен), написанная Булгаковым. Роман был написан для задуманной Горьким серии «Жизнь замечательных людей». Книга была отклонена и увидела счет только через 30 лет.

Жан-Батист родился в семье обойщика, учился на юриста, но больше привлекала актерская карьера. В возрасте 21 года стал во главе французской труппы и погрузился в жесткую конкуренцию с другими группами. С тех же пор начал писать пьесы, основанный на фарсе. У Жана-Батиста была очень насыщенная жизнь, полная радости и огорчений. Очень переживал за свои работы, что довело его до ипохондрии. Под конец жизни стал уже никому не нужен и был похоронен, где хоронят самоубийц и некрещеных детей.

В целом, для ознакомления интересно, но сам роман был скучноват для меня, я не особо люблю читать биографии.

Сперва хотела назвать этот небольшой отзыв «Дым и зеркала», но потом вспомнила, что это уже написали до меня, а именно — так называется сборник Нила Геймана. Поэтому пусть будет вместо дыма доппельгангер.

Если помните, в литературе века примерно XIX очень часто возникает тема двойничества, когда у человека есть некий тёмный двойник, который его преследует, сводит с ума, ломает жизнь; по-немецки такой двойник и называется доппельгангером. Так вот, вся «Дьяволиада» вокруг темы двойничества и построена: у героя, Короткова, есть некий двойник Колобков; на его пути встречаются два Кальсонера — лысый строгий бюрократ и бородатый проходимец… На пути героя дважды встречается препротивный старичок, а бильярдный шар на ножках (откуда? из странного сна?) отправляется рикошетом в финал повести, где герой отбивается от нападающих… Правильно, бильярдными шарами! И да, дым в повести тоже есть, потому что в ответ на биллиардные «выстрелы» в Короткова летят самые настоящие, из огнестрельного оружия.

А вокруг — зеркала, зеркала, которые раздваивают реальность, превращая её из бюрократического реализма в некий сюр, где бюрократы появляются сами собой из ящика письменного стола. Да и сам Коротков раздваивается в этих зеркалах, превращаясь не то в Колобкова, с которым его постоянно путают, не то — в свою безумную противоположность.

Вещь, в общем, изящная, но в то же время источающая аромат безумия такого рода, о котором читать забавно, а вот если привидится во сне — просыпаешься в холодном поту, и уже весь остаток ночи боишься уснуть, чтобы этот кошмар не повторился.

Читала этот роман в начале 90х годов. Он был опубликован в толстом журнале, как будто, "Знамя", и в нашей институтской библиотеке за ним была очередь. Давали на одну ночь, тогда много достойных романов было прочитано таким образом. Не смотря на то, что до прочтения я уже смотрела и успела полюбить В. Дворжецкого в фильме "Бег" и была очарована сериалом "Дни Турбиных", помню своё восторженное состояние после прочтения журнального варианта "Белой гвардии". Помню притягательность описаний Города, именно так с заглавной буквы, потому, что тогда он показался мне живым.
Недавно встретился какой-то нелицеприятный отзыв о романе, стало неприятно и захотелось перечитать.

Могу сказать, что мои впечатления от романа не испортили прожитые годы. Наоборот сейчас я увидела ещё больше лирики в описаниях города, почувствовала силу Дома. Это не просто дом, это символ веры. Дом и семья – вот основа романа. Каждый предмет в доме пронизан духом предков, историей семьи. Всё, что происходит, а происходит глобальный перелом, окутано его сенью. Под его зелёной лампой живёт надежда, обсуждаются проблемы, рождаются единомышленники. Все, кто вхож в дом: союзники, соратники, все находят здесь поддержку и надежду.

Возможно, и не было бы таких тесных и доверительных отношений, но в их дом, Город, Страну пришла революция, война, петлюровщина. Страшный период переживает семья Турбиных и их ближайшее окружение, страшным называет автор 1918 год, но пришедший за ним год стал ещё страшнее. Это были годы, когда слабые крепчали духом, когда мальчики рано становились мужчинами, когда повсеместно чувствовали каждодневную тревогу за жизнь близких. Все испытания пришлось пережить не только семье Турбиных — всем живущим на просторах России в те проклятые годы. « ..А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь? Нет. Никто. Просто растает снег, взойдет зеленая трава, заплетет землю… выйдут пышные всходы… задрожит зной над полями, и крови не останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто выкупать ее не будет. Никто...».

Тяжело читать такие правдивые исторические романы, но нужно. Нам теперешним необходимо проникнуться болью того времени, чтобы никогда не повторять тех ошибок.

Рухнула прежняя жизнь, развалился весь устроенный порядок. Не осталось больше законов, ибо старые любой мог назвать недействительными, а новые должны бы утверждаться новой властью. Но желающих этой власти оказалось больше, чем нужно. И начались оперетки в исполнении самый предприимчивых. Выборы гетмана, бурное восхваление национальной независимости, требования об отделении от большевисткой Москвы. Хорошо ведутся такие речи из-за спин немецких солдат и офицеров. Но гетман и пристроившиеся к нему оказались совсем не единственными желающими отхватить побольше. И вот уже движется на Город войско Пэтурры. Мужики, крестьяне бегут в его войско за своей справедливостью или своей добычей. Взбудораженные отчасти большевистскими лозунгами, отчасти националистскими призывами гетманата, отряды Петлюры идут провозглашать свою власть и свою правду.

А люди просто устали. Устали от хаоса революции, устали от неразберихи, устали от постоянного выбора - кто прав. В доме №13 по Алексеевскому спуску в этот год осиротела семья Турбиных. Проводив на кладбище мать Алексей, Елена и Николка остались сами лицом к лицу с вершащейся историей. Она, история эта катилась по людям, не разбирая живых и мертвых, перемалывая всё в кровавую кашу. И во всей этой сумятице и неразберихе, в страшном хаосе оставался смутный островок чего-то родного, понятного, твердого. Сюда, за эти кремовые шторы собирались обычные люди, всё еще пытавшиеся сохранить не только жизни свои, но и совесть, честь. Отсюда уходили в дружины, в отряды, сверкая погонами и здесь же собирались потом - в тоскливом молчании рядом с умирающим, уже без погон. Пойти и биться насмерть, умереть героически, защищая... Кого от кого?

А нет больше гетмана, нет генерала, сбежали самые хитрые и удачливые. Так кого защищать будете, за кого погибнуть хотите героически, господа? Сорвать погоны и разойтись по домам. Офицерам - сохранить жизни юнкеров, насколько будет возможно. Эх, полковник Най-Турс...

В этой усталости, в обреченности, в болезненной дреме Город ждет прихода большевиков. Не из-за веры или убеждений, а из покорности. Пусть уж идут большевики, если они принесут власть. Если они установят порядок. И в доме Турбиных перемолотые, выжатые люди всё еще пытаются сохранить честь и достоинство. Погружаются в кровавые реки Гражданской войны с гордо поднятой головой.

Мощная и страшная вещь. Читать ее было очень больно, оторваться - невозможно.
Боже мой, как она отличается от всех этих ура-патриотических произведений! Может быть, поэтому советская власть так не любила Булгакова? За правду?
Гениально описанное безумие, охватившее всех и вся. Таки, гражданская война, в чем мы сами, в принципе, убедились недавно - это не когда плохие с хорошими дерутся. Гражданская война - это когда боль, холод, смерть, голод, слепота и паника. И ничего непонятно. Непонятно даже, кто в городе - свои, чужие, или же какая-то третья сила.
Я поражаюсь тому, как четко Некто сейчас режиссирует написанное гениальным писателем. Ну слово в слово порой! И пресловутый "кот и кит", и ненависть к "москальской мове", и призывы "брать Москву" - братья украинцы, да что же это за День Сурка такой?!
Булгаков не был бы Булгаковым, если бы обошел стороной мистическую тему человека и Бога. Сцена с воскресшим доктором Турбиным, так и не понявшим, что спасло его чудо и по долгу службы относящимся ко всему, что выходит за пределы разума, с изрядной долей скептицизма, и фанатично уверовавшим сифилитиком, бывшим богоборцем, потрясает.
Ну и язык... Гениальный булгаковский язык. Конечно, это не тургеневский язык, но не восхищаться его странной красотой и мощью невозможно.

Лучше и не скажешь. Страшное время. И не было там ни правых, ни виноватых. Везде хватало и Людей, и мразей. Страшное время. Великая держава перестала существовать. Страна без власти, без законов, раздираемая на части властолюбцами и падальщиками. Коммунисты, социалисты, монархисты, большевики, гетманцы, петлюровцы…Всех и не перечислишь. Кто-то шел за идеей, кто-то шел за властью, кто-то за возможностью поживиться. Сейчас по прошествии почти ста лет легко судить и разглагольствовать о том, что было и кто был прав. Долгое время историю писали победители. Потом победителей скинули и стали поливать грязью. Я не буду говорить, кто мне ближе по духу и как я отношусь к тем или другим участникам той кровавой трагедии. Это не важно для этой книги. Важно, чтобы все помнили и не забывали страшные страницы нашей истории. Помнили, какая это страшная вещь гражданская война. Когда не знаешь кому можно доверять, а кому нет. Когда с ужасом ждешь, что опять поменяется власть и непонятно кто окажется завтра «на троне». Когда приходится избавляться от дорогих твоему сердцу вещей, опасаясь обыска. Продолжать эти «когда» можно до бесконечности.

Замечательная и ужасно страшная книга. Она вся пропитана щемящей тоской. Так мог написать только человек, который знал о том, что пишет, не понаслышке.

Замечательные герои, которые теперь стоят у меня перед глазами. Люди, которые пытались жить и выживать в то страшное время и не предать при этом свою совесть. Полковник Най-Турс и полковник Малышев, которые в первую очередь думали о людях и пытались спасти посланных на убой юнкеров. Семья Турбиных, приютившая в своей квартире друзей и родственников, не думая о том, что будет, если выяснится кем они на самом деле являются. Вообще, про квартиру Турбиных хочется сказать отдельно, цитируя Лариосика:

Читайте книги! Помните свое прошлое! Не повтряйте этих ошибок снова и снова!

Разгильдяйство может стать как причиной великих открытий, так и причиной великих страданий. Ученый-зоолог открывает "луч жизни", который способен внести кардинальные изменения в человеческую жизнь. Владимир Ипатьевич - такой сплав увлеченного ученого и разумной личности. Он вроде и осознает значение своего изобретения, но вместе с тем не пытается его защитить от попадания в руки разгильдяев.
Вообще, ситуация, описываемая Булгаковым, достаточно стандартна. Люди лезут в дело, в котором совершенно не разбираются. Разве мог бы сельский житель перепутать куриные яйца с яйцами змей, крокодилов... А страусовое яйцо? Понятно, что автор доводит дело до абсурда, но все равно ситуация весьма реалистична.
За что мне нравится Булгаков, так это за умение в краткой форме рассказать о многом. На страницах повести рассказывается о судьбах различных людей - ученый, вынужденный приспосабливаться к новым обстоятельствам; музыкант, который встает во главе сельского производства; безграмотные руководители, не способные даже поставить личную подпись... Во главу поставлено "пламенное сердце", не отягощенное наличием нужных знаний и разума.
Легкий текст, много красочных кратких описаний. Думаю, что при повторном прочтении в ней можно найти много нового.

Можно сколь угодно долго ломать копья над прототипами этого романа, а точнее небольшой повести. Можно выдумывать самые фантастические теории. Суть этой болтовни вся вылетает в свисток и пар: У-у-у-у! П-ф-ф! А все потому, что смысл произведения куда глубже. Не только советскую власть недолюбливал Булгаков, но и ученых приязнью своей не одаривал.

Потому так зло обратил в прах все усилия профессора Преображенского в его попытке окультурить хоть чуток Клима Чугункина, потому и растоптал идеи профессора Персикова. А все потому, что был убежден: от осинки не родятся апельсинки и сколько ты не пытайся вырастить помидоры на яблоках,не будет ни того, ни другого. Любой научный эксперимент, любая теория несет в себе зерно зла. И куда повернет в конечном итоге это дышло никто не знает.

И все ж почему же эксперимент Персикова оказался куда опаснее эксперимента Преображенского, хотя бы и в результате случайной ошибки? Потому что, если уж ты посеял зубы дракона, то никогда из них не вырастет золотистый хлеб, способный насытить голодных. Их них вылезут только злобные монстры, которые убьют в конце концов и того самого сеятеля. Прозорлив был Михаил Афанасьевич. И раньше многих увидел зарождение одного из самых страшных зол на Земле: фашизма. И да, здесь в повести неожиданно происходит слвершенно парадоксальный поворот. Казалось бы, автор, разоблачающий Диктатуру пролетариата, вдруг завершает повесть .. панегириком в его честь! Как, спросите вы? А так.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что понимает Булгаков под этим самым "морозом". И как странно пророчески звучат эти слова, написанные в далеком 1925! Когда до зимы 1941 еще 16 лет...

Короткие и отрывочные записи в дневнике. Неустроенный быт, кошмарные соседи (с Аннушкой во главе), не менее сюрреалистичные цены на продукты (цены на фунт хлеба, начинающиеся с 14 миллионов!), но на водку, конечно же, всегда хватает, вечные долги и попытки раздобыть денег, переосмысление газетных передовиц, литературные мытарства с «пристройкой» своих работ по газетам и журналам, мешающие писать, ненавистная работа в «Гудке», одолевающие болезни. Но здесь же и любовь к жене, и походы в Большой театр, и любование Кремлем. Меняющаяся Москва и москвичи.

«Москва в грязи, все больше в огнях — и в ней странным образом уживаются два явления: налаживание жизни и полная ее гангрена.»

И сомнения, вечные сомнение в своем таланте, а иногда вера в него.

«Не может быть, чтобы голос, тревожащий сейчас меня, не был вещим. Не может быть. Ничем иным я быть не могу, я могу быть одним — писателем.»

С одной стороны, видна растерянность от слишком быстро меняющейся жизни, а с другой - внезапные вспышки-озарения и меткие замечания. Единственное, что коробит – это явный антисемитизм, но и это тоже лишь показатель того насколько это позорное явление было распространено в то время. Самое большое впечатление производит прозорливость писателя в небольшом эссе в конце.

«И вот пока там на западе будут стучать машины созидания, у нас от края и до края страны будут стучать пулеметы.
Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца.
Там, на западе, будут сверкать бесчисленные электрические огни, летчики будут сверлить покоренный воздух, там будут строить, исследовать, печатать, учиться…
А мы… мы будем драться.»
«И война кончится.
Тогда страна, окровавленная, разрушенная, начнет вставать… медленно, тяжко вставать.
Те, кто жалуется на “усталость”, увы, разочаруются. Ибо им придется “yстать” еще больше…
Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном и в буквальном смысле слова.»
«И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям: Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!»