Стихотворения (1895 - 1905)

Глаза мне выжги - я Тебя узрю.
Расплющь мне уши - я Тебя услышу.
Без ног пойду к небесному царю.
Лишившись рта, взывать не стану тише.
Сломай мне руки - обовью
восторгом сердца, как руками,
а сердце Ты мое останови -
забьется мозг, и если бросишь пламя
мне в мозг - я понесу Тебя в крови.
Перевод В. Топорова.

Нет без тебя мне жизни на земле.
Утрачу слух — я все равно услышу,
очей лишусь — еще ясней увижу.
Без ног я догоню тебя во мгле.
Отрежь язык — я поклянусь губами.
Сломай мне руки — сердцем обниму.
Разбей мне сердце. Мозг мой будет биться
навстречу милосердью твоему.
А если вдруг меня охватит пламя и
я в огне любви твоей сгорю —
тебя в потоке крови растворю.
Перевод А. Немировского

Гаси мне взор: узреть Тебя смогу.
Замкни мне слух: Твое услышу Слово.
К Тебе я и безногий побегу,
без языка молиться буду снова.
Сломай мне руки — и тогда Тебя
всем сердцем, словно в кулаке, зажму.
А остановишь сердце — ум воспрянет
И если ум повергнешь Ты во тьму —
носить Тебя и крови мне достанет.
Перевод С.Петрова

О Господи, Ты помнишь тех святых?

Казалось им: и в самой тихой келье
гремучий грохот мира не затих.
Они перебирались в подземелье.

Зарытые в пещере земляной,
почти не зная воздуха и света,
они забыли внешний облик свой,
и возраста утратили приметы,
и жили, словно умерли давно.

Читали редко - книжный слог завял,
таился лютый холод в каждой книге;
как с тощих плеч спадали прочь вериги,
так смысл со слова каждого спадал.
Ни с кем не говорили много лет.
Встревоженные близкими шагами,
завешивали очи волосами.
Никто не знал, не умер ли сосед,
молитву совершая.
Иногда
все вместе собирались в круглой зале,
где тусклые светильники мерцали,
пред алтарем, в мучительной печали,
как в ожиданье Страшного Суда;
лишь бороды струились и шуршали.

Жизнь на тысячелетья счет вела,
окутав ночь и свет одною тьмою.
Захваченные черною волною,
вернулись в лоно матери тела.
Зародыши в пещерах без числа
раздувшихся голов поднять не смели,
сидели скрючась, сутками не ели,
как будто их питала эта мгла.

Паломники приходят в наши дни
припасть к пещерам этим жадным взглядом:
три долгих века здесь лежат они,
а их тела не тронуты распадом.
Как ржавый свет, сияет впереди
сплошная тьма - и видишь очертанья
безжизненных фигур под грубой тканью,
и руки мертвых - как велит Писанье -
покоятся, как горы, на груди.

Великий полководец воспаренья,
зачем Ты останавливаешь тленье?
Быть может, Ты забыл их, потому
что сами опустились в эту тьму?
Неужто так и надо: в укоризне
от жизни отказаться, умереть,
и только трупам в их великой жизни
смерть времени дано преодолеть?

Зачем их не отдашь небытию?
И кто они? - Нетленные сосуды,
отставленные в сторону, покуда
в них кровь не пожелаешь влить Свою?

Среди Твоих рабов - я самый робкий,
я в мир гляжу из узкого окна
и понимаю только неторопкий
закон вещей, а жизнь людей темна.

Но дерзостью моей не посчитай
и гневным светом из очей не брызни,
когда, переступая через край,
скажу: мы все ведем чужие жизни.
Случайны судьбы, лица, дни, заботы,
сомненья, страхи, мелкие щедроты,
все перепутано, подменено -
мы только маски, лиц нам не дано.

Я думаю, сокровища лежат
на кладбищах, где жизни без отрады
таят никем не найденные клады -
доспехи, и короны, и наряды -
никто не надевает свой наряд, -
подняться бы, заговорить им надо, -
но не восстанут, не заговорят.

И вечером, когда в груди теснится
мечта уйти неведомо куда,
я знаю: все пути ведут туда,
где мертвое сокровище таится.
Там нет деревьев, местность там ровна,
и лишь одна высокая стена
окружит это место, как темницу;
но вся она - тяжелые ворота,
ряды решеток без числа и счета, -
но вся она людьми возведена.