Дневник

Я хотела бы жить, любить и умереть в Риме. Нет – я хотела бы жить, где мне будет хорошо, любить везде и умереть… нигде.©

Мучить, возбуждать ревность, фи! В любви это похоже на белила и румяна, которыми мажут лицо. Это вульгарно, это низко. Можно мучить невольно, естественно, так сказать, но… делать это нарочно, фи!

Мы знаем, что все умрем, что никто не может этого избежать, и все же у нас хватает духу жить под этой вечной страшной угрозой!
Не боязнь ли полного конца, внезапного прекращения существования, толкает людей непременно оставить что-нибудь после себя? Да, те, которые сознают неизбежность конца, страшатся его и хотят пережить самих себя.

Да, мне кажется, что это должно случиться... скоро. О, до какой степени чувствуешь свое ничтожество! И к чему все? Зачем?.. Должно быть что-нибудь, кроме этого; этой скоропроходящей жизни недостаточно, она слишком ничтожна сравнительно с нашими мыслями и стремлениями. Есть что-нибудь, кроме нее, - без этого сама жизнь непонятна.

Будущая жизнь... Бывают минуты, когда как-то смутно провидишь ее, не умея понять и ощущая только ужас.

О дивная сила искусства! О божественное, несравненное чувство, которое может заместить вам все! О высочайшее наслаждение, которое поднимает вас высоко над землею! С прерывающимся дыханием и с полными слез глазами я падаю ниц перед Богом, умоляя его о помощи.

Это сведет меня с ума; я хочу делать десять различных вещей зараз; я чувствую, верю, понимаете ли, верю в то, что сделаю что-нибудь выдающееся. И душа моя уносится на неведомые высоты.

Утро провела в Лувре и совсем подавлена впечатлением; до сих пор я не понимала так, как сегодня утром. Я смотрела и не видела. Это точно откровение. Прежде я смотрела, вежливо восхищалась, как огромное большинство людей. А если видишь и чувствуешь искусство так, как я, то значит, обладаешь не совсем обыденной душой. Чувствовать, что это прекрасно, и понимать, почему это прекрасно, вот это большое счастье.

Если бы эта лихорадочная работа могла продолжаться, я признала бы себя совершенно счастливой. Я обожаю и рисование, и живопись, и композицию, и эскизы, и карандаш, и сепию; у меня не являлось даже тени желания отдохнуть или полениться.

Я довольна! Один месяц таких дней представляет собою шесть месяцев при обыкновенных успехах. Это так занимательно и так чудесно, что я боюсь, как бы это не прекратилось. В такие минуты я верю в себя.

Мне было бы так нужно, мне бы так хотелось, без всяких особенных смешных претензий, послушать ученых; мне бы так, так, так хотелось проникнуть в мир ученых, смотреть, слушать, учиться... Но я не знаю, ни кого, ни как просить об этом и остаюсь в каком-то оцепенении, не знаю, куда броситься и видя со всех сторон сокровища знания: историю, языки, естественные науки - словом, всю землю... я хотела бы видеть все вместе и все знать, все изучить.

Я провожу свою жизнь в том, что говорю разную дичь, которая мне нравится, а других удивляет... Все это было бы прекрасно, если бы в этом не было оттенка горечи, если бы это не было плодом невообразимой неудачи в всем.
Все это доказывает только, что я должна окончательно посвятить себя моему искусству... Конечно, я еще буду выскакивать из этой колеи под влиянием различных толчков, но это только на какой-нибудь час, после чего я снова возвращусь, наказанная и благоразумная.

Я встаю с солнцем и прихожу в мастерскую раньше натурщика... Только бы не этот страх, это проклятое суеверие!
Я помню, как, бывало, в детстве я томилась какими-то предчувствиями и страхом почти того же характера; мне все казалось, что я никогда не смогу одолеть языков, кроме французского, и что этим языкам никак нельзя выучиться. И вот ведь - вы отлично видите, что все это сущий вздор. И однако это был совершенно тот же суеверный страх, как теперь... Надеюсь, что этот довод разубедит меня.

Неужели моя бедная молодая жизнь ограничится столовой и домашними сплетнями? Женщина живет от шестнадцати до сорока лет. Я дрожу при мысли, что могу потерять хоть месяц моей жизни.
Я имею понятие обо всем, но изучила глубже я только историю, литературу и физику, чтобы быть в состоянии читать все, все, что интересно. А все интересное возбуждает во мне настоящую лихорадку.