Дневник

В самом деле, все, что я видела и слышала в Риме, приходит мне на ум, и, думая об этом странном смешении благочестия, разврата, религиозности, низости, подчинения, разнузданности, неприступности, высокомерной гордости и подлости, я говорю себе: в самом деле, Рим -- город единственный в своем роде, странный, дикий и утонченный.

   Все в нем отличается от других городов. Словно находишься не на земле, а на другой планете.

   И действительно, Рим, имеющий баснословное начало, баснословное процветание, баснословное падение, должен быть чем-то поражающим и в нравственном, и во внешнем отношении.

   Это город Бога, или, вернее, город попов. С тех пор, как там король, все там меняется, но только у мирян. Попы всегда одинаковы. Поэтому-то я ничего не понимала из того, что говорил мне А., и я всегда смотрела на его дела, как на сказки, или на нечто совсем особое. Между тем это было, как все в Риме.

   Нужно же мне было напасть как раз на жителя луны, древней луны, древнего Рима, я хочу сказать -- на племянника кардинала.

   Ба! Это интересно для меня, так как я люблю необыкновенное. Это оригинально. Нет, все-таки все это... страшно -- и Рим, и римляне.

глаза, на это розовое тело, и скажите мне, какие мысли приходят вам в голову? Впрочем, мы имеем Венеру у язычников и Магдалину у христиан -- обе белокурые.

   Между тем как брюнетка, которая, в сущности, такая же нелепость, как белокурый мужчина,-- брюнетка с бархатными глазами, с лицом цвета слоновой кости, может оставаться чистой, дивной.

   Есть во дворце Борджия чудная картина Тициана, под названием: Любовь чистая и любовь не чистая. Любовь чистая -- это прекрасная женщина с розовыми щеками, с черными волосами, нежно смотрящая на своего ребенка, которого она купает в каком-то бассейне.

   Любовь не чистая -- белокурая женщина, быть может, рыжеватая, облокотилась, не помню уже на что, ее руки сложены над головой.

   Нормальная женщина -- блондинка, нормальный мужчина -- брюнет.

   Разнородности и феномены бывают иногда удивительные, но это нелепости.

Послушайте, вот что: если душа существует, если душа оживляет тело, если одна только эта прозрачная субстанция чувствует, любит, ненавидит, желает, если, наконец, одна только душа заставляет нас жить,- каким же образом происходит, что какая-нибудь царапина бренного тела, какой-нибудь внутренний беспорядок, излишек вина или пищи,- может заставить душу покинуть тело?   Положим, я верчу колесо: я остановлю его только тогда, когда сама пожелаю этого. Это глупое колесо не может остановить мою руку. Так же и душа, приводящая в движение все отправления нашего тела, не должна быть изгнана какой-нибудь раной в голове или расстройством пищеварения из-за какого-нибудь омара. Не должна быть изгнана – и изгоняется! Откуда приходится заключить, что душа – чистый вымысел. А это заключение заставляет рушиться одно за другим, как театральные декорации при пожаре, все наши верования, самые существенные, самые дорогие.