Спасение челюскинцев

С кормы спрыгнули последние, кто оставался на борту. Неспеша сошел Шмидт.
Воронин остался один и осмотрелся — никого. Вот что-то увидел под ногами, поднял, это были сапоги, и швырнул их на лед.
И тут неожиданно возник завхоз Могилевич с трубкой в зубах.
— А это что еще такое? — разозлился капитан, его, казалось, больше всего рассердила трубка и невозмутимый вид завхоза. — Немедленно на лед!
— Прыгай! — кричали со льдины. — Начнется водоворот — утянет!
Могилевич перенес ногу через поручни и о чем-то задумался. Поглядел налево, потом направо, не выпуская трубки. Похоже, что он не решался прыгать. И тут бочки и бревна сорвались с места. Мгновенье — и Могилевич остался под ними. Одно бревно зацепило капитана, но он ухитрился выпрыгнуть за борт. Над поверхностью взметнулся руль и гребной винт. Всех обдало гарью и сажей, выброшенными из пароходных топок, — это был последний вздох «Челюскина».

Но была некоторая группа товарищей, которая к дрейфу и зимовке отнеслась с плохо скрываемой радостью, это «наука». «Наука» словно не чувствовала холода и пурги, не обращала внимания на хруст покрывавшихся льдом телогреек. Ежедневно и ежечасно велось картирование ледяного покрова, составлялись карты рельефа морского дна, фиксировалась подвижка льдов, велись астрономические и магнитные наблюдения, брались пробы воды с разных глубин, изучалась погода, проводились гидробиологические и зоогеографические исследования. Одним словом, изучался Северный морской путь.

Шмидт, который умел сразу схватить суть дела, сказал:
— Вы хотите, чтоб я дал официальное распоряжение о подготовке к эвакуации на случай гибели судна?
— Совершенно верно.
— Считайте, что вы его получили. Итак, выработайте план эвакуации грузов и выхода людей на лед. Отработайте аварийную сигнализацию и разбейте всех по бригадам, учитывая, разумеется, физическое состояние людей. План ваш будет одобрен. Но аврала объявлять не будем.
— Почему?
— Необходимую сортировку грузов следует сделать без шума. Все-таки на судне разные люди.
— Хорошо бы устроить… ну, как бы репетицию оставления судна. Во время такой репетиции сами собой всплывут отдельные, имеющие пока у нас место недостатки. А чтоб устранить недостатки, их надо выявить.
Шмидт улыбнулся.
— Репетиции будут, — пообещал он. —

И пошла, значит, полоса невезения. «Челюскин» получил вмятины по правому и по левому бортам. Лопнул шпангоут, усилилась течь. У Русских островов застрял трудяга «Сибиряков», открывший совсем недавно новые острова. Через пролив Вилькицкого с трудом пробивался «Красин». В Колючинской губе застряли во льдах пароходы «Свердловск» и «Лейтенант Шмидт», которые шли из Лены в Берингов пролив. У мыса Биллингса зазимовали три парохода Колымской экспедиции с грузами для золотых промыслов. «Челюскин», затертый льдами, не имел собственного хода. Журналисты говорили, что судно оказалось в «ледовой петле» коварной Колючинской губы. Той самой губы, где «Сибиряков» в прошлом году потерял гребной винт, а Норденшельд при весьма благоприятной ледовой обстановке остановился на зимовку.

МЫ СОВСЕМ ничего не рассказали о «науке» — так для краткости именовали ученых.
Павел Константинович Хмызников и Яков Яковлевич Гаккель тихо, скромно и планомерно проводили свои гидрографические и гидрологические работы. Через каждые десять миль пути судно бросало ход и начинались промеры глубин.
Гидробиолог Петр Петрович Ширшов в это время занимался своими делами — планктоном и прочей живностью.
Остановка судна, особенно когда не мешают льды, действовала некоторым товарищам на нервы. Кое-кто даже ворчал на «науку», которая, как казалось, ради собственного удовольствия отнимала драгоценное время у всех.
Окоченевшими от холода руками Хмызников и Гаккель «для собственного удовольствия» брали пробы воды на разных глубинах и проводили исследования. Кожа на их пальцах сделалась гофрированной, как у прачек. А они все останавливали и останавливали судно.