The Rachel Papers

Вопрос: Перечислите самых значимых и известных английских писателей конца XX - начала XXI века? Ответ: Салман Рушди, Дорис Лессинг, Видиадхар Найпол, Гарольд Пинтер. Ах да, ещё Роальд Даль и Кадзуо Исигуро. Истинные британские джентльмены и леди.

Английская литература, как это не смешно звучит, испытывает те же проблемы, что и российский футбол. Речь, конечно же, идет в первую очередь, о засилье легионеров. А что поделать, если приезжие рушди и памуки "играют" лучше чем многие там всякие.. Нет-нет, я не спорю, защитные порядки все ещё в порядке: рассудительные парни Макьюэн, Бэнкс, Барнс на страже ворот родной литературы (а немцы и французы то атакуют)..

Но, все равно, проблемы с составом очень серьезные: самый забивной нападающий по фамилии Роулинг закончил (а) большую карьеру, а его верный партнер Ирвин Уэлш нестабилен и имеет проблемы с дисциплиной. А что же там у нас в полузащите? По старой доброй традиции, вся игра держится именно на середине поля. Еще помните, в давние времена, когда вся игра строилась через славного капитана - Шекспира, а по краям сверкали славные предшественники Бекхэма - Блейк, Байрон, Мильтон. Взаимопонимание было у ребят фантастическое, не игра получалась, а настоящая поэзия. Но сейчас поэзия не в моде, такой футбол никому не нужен. Но капитан необходим..

ИМХО, этот человек - Мартин Эмис. Его отец (Кингсли Эмис) играл в сборной Англии по литературе, более того, был её капитаном и получал приз, как лучший игрок года. Сынок не подкачал, окончил Оксфорд и в 24 (!!!) года бабахнул роман "Записки о Рейчел". Блестящий, задиристый, бьющий наотмашь роман о взрослении. Первый и оттого особо значимый роман одного из немногих нынешних английских классиков. И вы можете критиковать этого парня сколько угодно. Ему плевать, он все равно будет забивать и забивать..

PS// Готов согласиться, что на роль капитана все же претендуют два парня: Эмис и Макьюэн. И пускай победит кто угодно из них, главное не салман памук какой-нибудь. И что, кто-то сказал "Роулинг"? Женщины не умеют играть в футбол.

Итак, если я бегло просмотрю, скажем, последние три месяца и попытаюсь разложить по полочкам всю свою скороспелость и ребячество, всю одаренность и несносность, стеснительность, отвращение к себе и самовлюбленность, тогда, быть может, мне удастся выявить свою hamartia и понять, что делать дальше. Или не удастся — это уж как получится. В любом случае я от души позабавлюсь.

Не хотела я на "Записки" никак отзываться, но Чарли Хайвей меня вынудил. Нудил-нудил, и вынудил. Перевод. Переводчик убеждён, что великая поэтесса и феминистка Энн Секстон - мужчина. Доколе и т.д. Юмор. Ну объясните кто-нибудь, снизойдите к моему невежеству: что такого комичного в лобковых вшах? Или в вензаболеваниях? Или в том, кто кто-то напился пьян и блюёт? А для Чарльза или его не менее одарённого и несносного создателя это опорные столбы повествования. Помните песню: Вместо рёбер оловянная дуга, по колено деревянная нога, бородавки, геморрой, туберкулёз, аритмия, плоскостопие, склероз. Вот такой он, хоть сегодня в гроб клади. Да! ещё гранитный камушек в груди. Точь-в-точь про нашего Чарли! Мало того, что у бедняги астма, бронхит, кривые ноги, последствия рахита, аллергия, зубная боль, упоённо пережевывающиеся страница за страницей, он ещё и гонорею умудрился подхватить:

Я бился головой о дверь уборной, думал о способах самоубийства, убегал в лес и вопил там во всю глотку, рассматривал возможность отрезания своего сучка бритвой, спал на терновом ложе из собственных нервов. Я даже подумывал, не рассказать ли моему отцу; я знал, что его это не особенно взволнует, но мысль о его рациональном сочувствии вызывала во мне непреодолимое отвращение... Джеффри считает, что знает все о подобных вещах, потому что его отец — врач. Когда я спросил о способах лечения, его ответ был безжалостен: — Это настоящий ад. Они дергают тебя за член, пока он не встанет. Потом они засовывают туда такой тоненький зонтик и нажимают на кнопку, от чего он раскрывается. А потом, потом, они выдергивают его со всей силой. — Он сделал резкое движение своей ложкой.

Это одна из самых удачных шуток, судите же об уровне остальных. Человеческие взаимоотношения. Один пример. Сестра Чарльза хочет ребенка, а муж её отговаривает. Чарльз интересуется: почему так, Норман? Боишься за её здоровье? Ответ Нормана: Тебе приходилось... трахать бабу, которая рожала? Это как размахивать флагом в открытом космосе. Чарльз оправдывает зятя: Было ли странным, что Норман не желал всю оставшуюся жизнь мочить свой конец в остывающем пироге из потрохов? Вот оно! В "Записках" хомо хомини не то что бревно, а пирог с потрохами, притом холодный и невкусный. Вкупе с единственным этическим критерием: "Я за вас плачу в троллейбусе, а вы за меня в ресторане" эффект выходит удручающий. При желании можно пристегнуть к событиям какие угодно смыслы, вот навскидку: Рейчел (Рахиль) олицетворяет Ветхий Завет, заповеди, традиционную мораль и семейный уклад, а переход к Завету Новому осуществляется посредством экзамена, который принимает доктор Ноуд, похожий на Христа в чегеваровском беретике. Кстати, именно доктор Ноуд, раскритиковав непоследовательные, пошлые умствования Чарльза в пух и прах, бросает фразу, подытожившую для меня весь эмисовский труд:

У литературы есть своя собственная жизнь, понимаете. Непозволительно использовать её так... безжалостно в своих личных интересах.

Вот именно, мой добрый сэр. Вот именно. Вы абсолютно правы.

Завтра у него день Рождения. Через несколько часов, если быть точным. Вот черт. Столько еще нужно успеть. А время уже семь вечера. Между прочим, у него был план. Успеть до дня рождения: 1) найти работу (желательно черную); 2) познать первую любовь (или хотя бы переспать со Взрослой Женщиной); 3) сочинить еще парочку трогательных неказистых стихотворений; 4) ну и, наконец, привести в порядок свое детство.

Теперь надо успеть выполнить последний пункт и рассказать про Рейчел. Потому что Рейчел… ну это… это сложно объяснить в двух словах. Поэтому Чарльз высыпает на пол груды дневников, писем, блокнотов, записок, эссе, стихотворений и прочего. Именно здесь его «Записки о Рейчел» в двух томах. И до двенадцати часов он расскажет вам всё. Всю историю их с Рейчел отношений. От начала до конца.

Роман британского писателя Мартина Эмиса о любви и ненависти в 19 лет.

«Я вытерся, обсыпал себя с ног до головы тальком и влез в свои самые нескромные трусы»

Поверьте, господа, мне очень трудно сейчас писать эту рецензию. Потому что главный герой романа Эмиса крайне отталкивающий тип. Мне он не нравится. Он неприятный, заносчивый, тщеславный, двуличный, мнительный. Максималист, сноб, показушник. Урод. Вот если честно, встреть я такого человека в реале, я бы именно так и сказала. Но я же сужу поверхностно, надо же понять, что хотел сказать автор. Так что же он хотел сказать?

«Претенциозно, многословно, неуместно, если хотите, — но, в общем, неплохо для затравки»

Дебютный роман Мартина Эмиса когда-то произвел фурор в Великобритании. Ну ничего себе, как дерзко, грубо и вызывающе ведет себя главный герой! Ну надо же как он откровенно пишет о своих желаниях, какие категоричные оценки дает, как припечатывает отца и какая у него сложная эмоциональная конструкция. Да, с одной стороны, так оно и есть. Чарльз дерзкий, говорит (почти всегда) то, что думает. Он грубый (мысли его именно такие). Он ведет себя очень вызывающе. И да, он гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Он уязвимый (болезненно воспринимает любую критику, готовится к свиданию за сутки, демонстративно выставляет в комнате нужные книги, пластинки, подбирает музыку, и даже случайно оставляет на столике открытую тетрадь со стихами). Он влюблен, он страдает. Он настоящий. Так почему же он мне не нравится? Я же замечаю все его плюсы, герой не скрывает свои минусы, разве честность это не главное?

«Я пребывал в состоянии, когда кажется, что у тебя в области солнечного сплетения находится хрупкая емкость с едчайшей кислотой; когда ты знаешь, что можешь расплакаться по малейшему поводу; когда любой придурок запросто выводит тебя из равновесия»

А дело вовсе не в честности, не в уязвимости и не во всей этой дерзости/ провокационности. Главный герой, если уж честно, та еще тварь. Все его долгие самобичевания (о! он упивается самоуничижением, я даже первое время всё это копировала и сохраняла, типа – вот пример адекватной самооценки) – фарс. Он обожает себя. От тащится от себя. Он любит всю свою сволочность. С одной стороны, он такой весь романтичный… Внимание сцена: вот-вот девушка признается, что он ей очень нравится. Он как настоящий мужик говорит, что ему надо отлить, а сам в это время мчится в ванную, принимает местный душ, убирается в комнате, зажигает свечи и создает романтичную обстановку и летит обратно. Ок. Я верю в эту сцену. Но потом, господи, потом автор на -цать страниц описывает петтинг и секс. Это просто невозможно читать. Я даже процитировать этот трэш не могу. Я читала по глубокой диагонали (вот черт, после этой книги я больше не могу употреблять слово «глубоко»), но это не спасло ситуации… В этой книге много пошлости. Такой, которая вызывает отвращение (например, описание грязи на животе во время секса, вот такие скатанные червяки грязи от возвратно-поступательных движений)…. О… Нет. не хочу больше никаких примеров. С меня хватит. Крайне отталкивающий герой.

«Это же очевидно: приятные вещи скучны, а мерзкие — забавны. Чем более мерзко, тем забавней»

Я не знаю, господа. Может быть, во мне срабатывают какие-то стереотипы. Может быть, женская солидарность. Может быть, дело в том, что лично для меня этот человек мудак. Не знаю. Но я хотела прочесть эту долбанную книгу и я ее прочла. Меня зацепило описание – главному герою 19 лет, у него завтра день Рождения, и он хочет рассказать о девушке Рейчел. Книга в свое время произвела фурор. Но это фурор желтой прессы, грязного белья, неприкрытого шовинизма, физиологичного описания … всего. Короче, это не моя книга. Но может быть, ваша.