Цитаты из книги Свидетели обвинения

Подобными же софизмами я внушил себе, что моя удачливость труса доказывает, будто я способен довести предприятие до благополучного конца.

Люди считают убийцу чудовищем, однако сам он смотрит на себя как на обыкновенного человека – пьет за завтраком чай или кофе, а потом опорожняет желудок, любит почитать хорошую книжку, иногда предпочитая мемуары или путешествия романам, ложится спать в положенное время, заботится о своем здоровье, страдает от запоров, любит собак или кошек и даже имеет те или иные политические взгляды.

Мистер Реннит сморщил нос: – Честно говоря, нет. Жизнь не похожа на детективные романы. Убийцы попадаются редко. Это особая порода людей. – Вот это мне очень интересно. – Они крайне редко принадлежат к тому, что мы называем приличным обществом. Конечно, в жизни, а не в книжках. Надо сказать, они, как правило, из низших слоев. – Допустим, – согласился Роу. – Правда, дело в том, что я и сам убийца.

Люди могли получить у него все, стоило им только захотеть. Почувствовав, что кто-то страдает, он сразу терял свой не очень стойкий душевный покой. И тогда был способен на все. На все что угодно.

- Надеюсь, что приходить сюда каждую ночь и задавать мне уйму идиотских вопросов - это еще не вся ваша работа. - Нет, не вся. Мы еще должны выслушивать идиотские ответы.

Ведь даже неточный рассказ о том, что умерло, может причинить такую же боль, как и правда.

Глядя на спящего, он мог отдалённо представить себе, в чём обаяние нигилизма, полного безразличия ко всему, отрицания всяких нравственных норм и неспособности любить кого бы то ни было.

Как и в юности, его неуклонно несло к неизбежному страданию, к утрате и отчаянию, а он звал это счастьем.

Условности были куда прочнее нравственных устоев; он ведь поймал себя на том, что ему легче дать себя убить, чем устроить скандал в гостях.

Он сказал, вздохнув: – Видит бог, лучше бы я ее вообще не встречал. – Может, сейчас ты действительно так думаешь. – В голосе ее зазвучали злобные нотки. – Но когда-то ты думал иначе. – С женщинами у меня никогда других отношений не получалось, – проворчал он

Он заметил на лицах бодрость, даже какое-то веселье; можно было подумать, что сейчас раннее утро какого-нибудь праздника. А дело, наверно, в том, что люди обрадовались, еще раз оставшись в живых.

В детстве мы живем со счастливым ощущением бессмертия, рай для нас так же близок и реален, как взморье. Все сложности бытия покоятся на простых истинах: бог милостив, взрослые на все знают ответ, на свете есть правда, а правосудие действует столь же безошибочно, как часы.

Ему показалось, что люди преувеличивают цену счастья.

Какой-то голос нашептывал ему: «Ты говоришь, что убил из жалости, почему бы тебе не пожалеть себя?» И правда, почему?

- Неужели жизнь в самом деле такая? - спросил Роу. Мистер Прентис нагнулся вперед с заинтересованным видом, словно он всегда был готов пожертвовать анализом частного ради общего теоретического рассуждения. - Это жизнь, - сказал он, - значит, можно сказать, что она именно такая.

Но ведь я, подумал Дигби, не чувствую вражды к какому-нибудь отдельному человеку по ту сторону границы. Если я снова решил принять участие в войне, меня толкает на это любовь, а не злоба. Я, как и Джонс, маленький человек. Меня не интересуют доктрины, я привязан к плоскому ландшафту Кембриджшира, к меловому карьеру, к веренице ив, пересекающей неяркие поля, к городку, куда в базарный день стекается вся округа…

Прошло много времени, прежде чем ему рассказали, что идет война, и для этого потребовалось много исторических пояснений. Ему казалось странным совсем не то, что удивляло других. Например, то, что мы воевали с Италией, потрясло его, как необъяснимое стихийное бедствие.

– Италия! – воскликнул он.

Бог мой, но в Италию каждый год ездили писать с натуры его две незамужние тетки. Тогда Джонс терпеливо разъяснил ему, кто такой Муссолини.

Ему хотелось привлечь к себе как можно меньше внимания; теперь, когда злость у него прошла, он жалел, что не выпил тогда ту чашку чаю, – неприлично пугать посторонних людей зрелищем собственной смерти. А ведь так мало способов покончить с собой, не оскорбляя глаз.