Wool

...к своему ярко освещенному офису, где радостно гуляли серверы и где в медленно движущемся воздухе поднималась температура — как жар разгневанной плоти со сжавшимися капиллярами, в которых закипает кровь.

Впервые за десятилетия она заснула, обнимая мужчину, — и проснулась привычно пустой постели, но со странно полным сердцем.

Характер он имел легкий — был одним из тех людей, кто не стареет сердцем, — оно у него осталось неизношенным, потому что он так и не осмелился им воспользоваться.

Укрытие подвело своих обитателей.
Она тут же поправилась: люди подвели свое укрытие.

По-твоему, выходит, что кто-то стер всю нашу историю, чтобы не дать нам ее повторить?

— Или еще хуже. — Эллисон взяла его за руку. Ее серьезное лицо стало еще более мрачным. — А что, если причина восстаний как раз и находилась на тех жестких дисках? Что, если какая-то часть нашей истории, или какая-то информация извне, или, может, какое-то знание создавали давление, заставляющее людей сходить с ума, совершать безумства, или просто вызывали желание выйти наружу?

— Холстон, я знаю, почему начинались восстания.

Эллисон прикусила нижнюю губу. Холстон напряженно ждал.

— Причиной всегда было сомнение. Подозрение, что снаружи все не так плохо, как кажется.

люди похожи на машины. Они ломаются. Они дребезжат. Они могут обжечь или покалечить, если не проявишь должной осторожности

а вдруг эта мерзкая ложь о неприятном мире снаружи была неудавшейся попыткой отбить у людей желание выйти? Не мог ли кто-нибудь решить, что правда хуже, чем утрата власти и контроля? Или причина еще более глубокая и зловещая? Страх перед незапуганными, свободными, рожденными без ограничений детьми? Вариантов было много, и все казались ужасными.

Лукас подумал, с каким трепетом вклинился бы в один из таких разговоров и представился людям, которые еще ничего не знают. «Я Лукас из Восемнадцатое бункера», — произнес бы он. И те захотели бы узнать, почему у бункеров есть номера. И Лукас попросил бы их быть добрыми друг к другу, сказал бы, что их осталось очень мало и что все книги и звезды во Вселенной станут бессмысленны, если не сохранится никого, кто мог бы читать и смотреть на небо через просветы в облаках.

Нокса поразило, что все, даже ученики-подростки, инстинктивно знали, как изготовить то, что причиняет боль. Это знание каким-то образом всплывало из глубин воображения, знание о том, как сподручнее наносить раны друг другу.

Джульетта пришла к выводу, что ходить по лестнице — неестественно. Люди для этого не приспособлены.

Из таких получаются лучшие, — заметил Марнс. — Из тех, кого такая работа не интересует

Джанс кивнула. Одной из причин почему ей нравилось общество Марнса, было то, что его мысли подчас становились настолько мрачными, что ее собственные начинали казаться всего лишь светло-серыми

Ширли думала о том, почему все планы рухнули. Вспоминала их мечты — вероятно, неосуществимые — о реальной смене власти, о легком решении проблем. Да, прежде с ней обращались несправедливо, но зато ей, по крайней мере, ничего не грозило. Существовала несправедливость, но при этом у Ширли был любимый человек.
Уравновешивает ли одно другое? Какая жертва более осмысленна?

Это прошлое, а прошлое и наше Наследие — разные вещи. Ты должен понять разницу.
Все наши надежды, достижения тех, кто жил до нас, и то, каким мир мог стать, — это и есть наше Наследие.
А все плохое, что не может быть остановлено, те ошибки, что привели нас сюда, — прошлое.
Это означает, что мы не можем изменить того, что уже произошло, но можем повлиять на то, что произойдет дальше.

Но мы постоянно используем слова, не понимая их настоящего смысла.

Мир меняется. И изменения редко бывают приятными.

Есть определенные вещи, которые узнаешь в самом раннем детстве и запоминаешь навсегда.

так ребенок залезает на кровать к родителям, вынуждая настороженных любовников освободить ему местечко посередине.