Анна Ярославна

Ведь сегодня один князь сидел на златокованом киевском столе, завтра - другой, а Русская земля будет вечно стоять под солнцем.

Громкие голоса еще не доказательство истины.

— Значит, вы иудеи?

— Мы иудейской веры.

— А зачем вы Христа распяли? Ага! Вот у вас и сломалось колесо!

Известно, что истина редко пребывает во дворцах.

Любовь не добродетель, а цемент, связующий два человеческих сердца. И если он замешен правильно, никакая сила, даже смерть, не разъединит их.

Не хвались своим происхождением, благородный! Не говори: отец у меня боярин, братья мои – Христовы мученики, а мать знатного рода. <...>
И дуб высок величием своим и прекрасен листвием, но без полезного плода для человека, ибо желуди потребны лишь для свиней, а малый злак, едва видимый на земле, родит нам зерно.

Были двое возниц — Мытарь и Форисей. Последний запряг двух скакунов: Добродетель и Гордость, но Гордыня помешала Добродетели, колесница его разбилась, и сам он погиб. Мытарь запряг других коней: Свои грешные дела и Смирение. И не Отчаяние получил, а Спасение

Каждому цвету и каждому плоду своё время

— Уже ты учишь меня, как быть, — с горечью сказала Анна.

— Не я учу, судьба наша учит.

— Какая судьба?

— Чтоб путь был свободный на Руси от моря до моря.

Так Волец понимал величие русского государства. До другого еще не дано было ему подняться. Нивы и гумна, торговые ладьи, плывущие в греческую землю с мехами, медом и воском, счастливые девичьи хороводы… Вот была Русь! Границы ее — Варяжское море на севере, Русское море на юге. А вдали плескался океан…

Над землею пролетали черные годы. Темная ночь стояла на земле, и люди ослепли от слез. Лишь те, кому было внятно книжное чтение, лелеяли в душе надежду, что когда-нибудь настанут лучшие времена. Сверкали молнии, слышался гром приближающейся бури, и пламя светильника металось на ветру, но люди верили, что после непогоды вновь займется над Русской землей светлая заря.

Все продолжало на земле идти своим чередом, по-прежнему кишели дичью санлисские рощи, ржали нетерпеливо кони на графской конюшне, а могущественный сеньор лежал на смертном одре, на том самом ложе под балдахином, на котором ласкал Анну и многих других женщин.

Анна молча выслушивала его ворчание: не все ли равно было теперь, когда лучшее время в жизни прошло, растаяло как дым, и мечты, обуревавшие ее, оказались пустыми призраками. Нет, не мечтания, а она сама обманула себя, ожидая чего-то необыкновенного, хотя вокруг тянулось самое обычное существование…

Смерть беспощадно уносила родных, друзей, встреченных на Пути певцов, воинов… Анна вздохнула при мысли, что и для нее когда-нибудь пробьет последний час. Все останется на земле, как теперь, а бренное тело станет пищей гробовых червей. Вспомнились две строки из школьной книжки, по которой она изучала грамоту у пресвитера Иллариона:

Геенны меня избави вечныя,

И грозы и черви неусыпающа…

жизнь везде одинакова: люди трудятся, добывают хлеб, родят детей, умирают.

Неспокойно на душе, когда какая-нибудь печаль тревожит человека. Но печаль земная мимолетна. Каждый час ее может сменить радость.

под солнцем ни на один час не прекращалась борьба за власть и богатство, и каждый воин должен был думать о славе.

жизнь человека коротка и нужно ловить ее сладостные мгновения.

Ах, почему память так цепко хранит проклятые подробности былых деяний?

Нет, видно, везде на земле происходит то же самое. Непомерная жадность вельмож, стремление к золоту, ненасытное желание собрать в своих житницах и погребах возможно больше пшеницы, ячменя, хмеля, вина, льна, мехов, пряжи, меда…