Цитаты из книги Rain on the River

Одержимость

Цветок в мозгу акулы миллион лет безупречен. Драконий цвет - кровавый мак, плотский, сжатый, выбит в основании ее хребта. Мак, что я срезал, когда лепестки облетели, чтобы заполучить млечный лотос ее слез. Срезал в пекле дня, лезвием по спирали вокруг луковицы, душистое млеко высохло на солнце дочерна. В моем уме. В моей нужде, чтоб повелевать густым цветеньем во снах моих у нее на груди. Меж тем акула налетает на пловца и растрясает челюстями на части. Сны о силе и безупречном освобождении от боли. Яркий такой цветок. Кровь распускается в воде, кружит в зеленых глазах ее, словно пламя. Гипнотический лепесток и шелк ее тела движутся с моим вместе, дуга наслаждения между снами, а во мне цветет мак с жестоко изысканной чистотой одержимости. Алмаз, что на измеренье плотней. Кровь, что, замерзнув, расширяется.

«Тяжкий труд»

Ребятки, я сыт по горло вашей брехней. Хотите знать про тяжкий труд — так слушайте: Я лес валил поперечной пилой; творила таскал; На сортировке хлысты ворочал; булыги крошил на щебень; Нагородил сто миль штакетника; Чокеровал долготье за комель в таких местах, Что ползком с горки — большое везение. Лесные пожары тушил; мешками с песком латал дамбы; Сено метал, покуда язык под ноги не вывалится; И столько кряжей распустил на доски, Что стер к чертям головку от кувалды И рукавицы из лосиной шкуры. Так что, ребятки, запишите как отче наш, говорю вам: Нет на этом свете тяжелей труда, Чем могилы копать для любимых.

«Учимся говорить»

Когда бы Джейсон ни сказал «добр» вместо «бобр» или «кумица» вместо «куница», я втайне этому радовался. Так ведь гораздо лучше: дельный добр предан добрым своим заботам; бурый кумицын хвост кумится вдоль ветки кленовой. Я не говорил ему, что он их именует «неверно», хотя сам произносил, как принято. Однажды он это заметил и объяснил: — «Добр» — это я так говорю. — Отлично, — ответил я, — годится всё, что тебе по душе. Но на той же неделе он стал называть их «как надо». Я сделал, что должен, — как жаль. Прощайте же, Добр, Кумица. Так понимание сражает красоту.

— Сорок девять лет живу. Представляю собой нынешнюю вершину тысячелетней эволюции биологического вида. Придирчивого естественного отбора. Долгих лет официального образования. Прилежных занятий. Развития навыков. Долгого, мучительного оттачивания восприимчивости. И вот теперь я понимаю, что вся моя жизнь была лишь подготовкой вот к этому самому мигу — попыткам извлечь яйца твоего пса, застрявшие в сливе ванны. И при этом я даже не знаю, идеал это, убожество, то и другое или ничего из вышесказанного.