The Lacuna

А вот от этой книги ничего особо и не ожидала почему-то. Но аннотация показалась очень привлекательной. Что-то в ней было такое притягательное. И я сдалась, наверное, сработала интуиция, в общем, закинула в вишлист. И в результате получила просто роскошный подарок. Сплошное удовольствие по всем пунктам.
Для начала, это никакие не биографии и не мемуары. Во всяком случае, не документальные. И стиль весьма своеобразный, напомнил чем-то м. фурнье. Очень неровное. Отрывочные дневниковые записи, речь от одного, от другого персонажа практически без диалогов, личные письма и газетные статьи. А между тем, я не могла оторваться. Меня этот текст затянул в себя, как лакуна.

Главгер - полукровка, родившийся от североамериканца и мексиканки. И вся жизнь у него прошла на разрыве между границами. Сначала им управляла вздорная и похотливая мать, меняющая любовников, затем поучаствовал холодный и равнодушный отец. И все время находились люди, которые становились гаррисону ближе кровных родственников.
И я даже не стану разделять их на известных, знаменитых и простых, самых обычных, чьи имена не остались в истории. Ибо все они так или иначе оказали важное влияние на то, каким он стал.

Но вот про троцкого и фриду кало все равно хочется написать особо. Ибо. Фрида поняла гаррисона, как никто, потому что они оба знали, что такое боль, страх, одиночество, каково быть не таким, как все.
А о троцком было интересно почитать в том смысле, что вот лишили человека всего. Он проиграл. Но до самого конца упирался и плевался в сталина, даже потеряв по его вине всех своих детей (кроме одной из дочерей, которая умерла от туберкулеза до наступления репрессий). Что это? Характер? Идейность? Убежденность? Упертость. Не знаю, не знаю. Конечно, не было никакой гарантии, что вождь оставит в покое его семью, если он угомонится. А с другой стороны, члены семей сталинских врагов вполне себе и выживали.
Короче, интересно было почитать о человеке, который свою правду, идею поставил выше жизни собственных детей. Прав он, виноват - не знаю. Тут каждый делает выбор сам.

В первой части книги много знойной мексики, еды, страстей аля фрида и троцкий и печальной, безответной любви гаррисона к секретарю троцкого.
Вторая часть - американская. Где гаррисон таки претворяет в жизнь свою мечту стать писателем и оказывается страшно одинок по причине гомосексуализма, в том числе. Почему? Да потому что ему светит психиатрическая больница, где ему вполне могли сделать лоботомию. Так что надо хранить свою "преступную" тайну. Такая вот была "милосердная" и "добродетельная" америка. А гаррисон так-то не герой. Он нежный, чувствительный, ранимый, можно даже сказать трусишка. Не ему бороться с ветряными мельницами. Он навечно заперт в клетке своей инаковости, непохожести, "неправильности". Даже его прекрасная, верная секретарша, ставшая его самой большой любовью в тот период жизни (ведь любовь не равно секс) и то больше боец по жизни.

Американская часть книги была интересна весьма непредвзятым описанием послевоенной охоты на ведьм, очень сильно напоминавшей нашенский 1937-й год. И ядреным лицемерием, конечно же. Вот когда выгодно было дружить со сталиным и советской россией, то троцкий был наречен демоном, и вообще советы ничего так ребята.
А как только пошел передел мира, то америку заполонили проклятые и богопротивные комми. Причем, в красные дьяволы записывали с полпинка, как во времена инквизиции за рыжий цвет волос, зеленые глаза, родинки, красоту и женскую половую принадлежность определяли в ведьмы.
Что там еще было. Открытые судебные процессы, массовая истерия в обществе, преследования и травля неугодных. И... и... и совсем неважно какие времена, какая власть, какие существуют политические партии, какие исповедуются ценности и религиозные культы. Подобное мракобесие творится в любой стране, как под копирку.

Честно сказать, я ожидала совсем плохого финала. Но кингсолвер внезапно порадовала, вывернувшись, совсем, казалось бы, по-голливудски, но как-то чрезвычайно уместно. В общем, лично меня финал порадовал, очень порадовал.

Нормальная читательская практика - охотиться за новинками от любимых авторов, без особого энтузиазма приглядываясь к незнакомым. Барбара Кингсолвер в моем рейтинге на уникальной позиции: еще не прочитав ни одной ее книги, не представляя кто она, как и о чем пишет, я оказалась в числе многих, кто - по поговорке - перевода "Демона Копперфильда", обещанного Анастасией Завозовой, три года ждет. Пока харизматичная Настя последовательно выводит на звездную орбиту сначала "Дом историй", теперь "Смысловую", Юлия Полещук уже перевела другой роман писательницы. "Почему бы не составить представление по нему", - подумала я, и взяла.

"Лакуна", созвучная лагуне, значением скорее противоположна: вместо тихой заводи, зияющий провал. Ничто, пустота, пробел. Исчезание, в котором, кажется ничего хорошего - каждый хочет заявить о себе быть заметным, однако невидимость может дать возможность забиться в складку мироздания и спастись, когда дела пойдут худо. Мне кажется, авторская уникальность, среди прочего, в способности не только взглянуть на ситуацию, предмет, явление с двух диаметрально противоположных точек, но и читателя вовлечь в эту двойственность..

Нарратив выстроен по частому для границы столетий принципу "Форест Гампа" - вымышленная фигура, которая оказывается поблизости от реальных личностей, вершивших историю, в ключевые моменты. Мексикано-американский писатель Гаррисон Шеперд был ребенком от смешанного брака, увезенным матерью от отца на ее родину, в Мексику, и несколько лет прожил на ранчо бизнесмена, взявшего красотку на содержание. Никому не нужный, мальчишка слонялся по окрестностям, скоро свободно заговорил на испанском, выучился у повара готовить.

Сменив содержателя, мать отдала его в школу с проживанием, откуда часто сбегал. В один из таких побегов нанялся готовить штукатурку для художника монументалиста Диего Риверы и познакомился с его женой, Фридой Кало, которая любила яркую одежду и всегда ходила в длинных юбках - ее правая нога была изуродована после автокатастрофы, в которую Фрида попала юной девушкой. С этой парой судьба будет сводить его не однажды, здесь и в Штатах,. Какое-то время Шеперд даже станет совмещать у них обязанности повара и секретаря. Симпатичный худощавый юноша, избегавший внимания, и по ночам писавший роман. Историко-авантюрный, о Мексике времен испанского завоевания.

В 1937, оставив патрона, он переходит на работу секретарем-переписчиком к Льву Троцкому, гостившему у пары по приглашению Риверы, становится свидетелем и участником первого покушения, а затем истории с ледорубом, которая производит на него столь ужасающее впечатление, что на несколько лет молодой человек, и прежде не бывший общительным, становится совершенным анахоретом. Он возвращается в Штаты, тихо живет поваром в холостяцком пансионе в заштатном Ашвилле (да, том самом городке, не примечательном ничем, кроме Томаса Вулфа и "Взгляни на дом свой, ангел", скандализировавшим местных обывателей). С началом войны страна призвала его послужить, а поскольку по здоровью к военной службе оказался негоден, но указал в числе прочих работ "сопровождение предметов искусства" - спасибо работе у Диего и Фриды - то и получил работу, благодаря которой смог съехать в отдельный дом, сделавшись совершенным затворником и вернувшись к писательству.

Которое внезапно и скоро вознеслот его к вершинам успеха. Читатель в послевоенной Америке изголодался по ярким историям в экзотичном антураже, с интригами и страстями. По историям, предельно отдаляющим от дня сегодняшнего и продуктовых талонов, но при этом умным и злободневным. Взлет героя феерически ярок и столь же недолог, вскоре начинается макартуровская "охота на ведьм", в которой соотечественники увидят поразительное сходство с днем сегодняшним, когда небезопасным кажется даже простое упоминание вчерашних властителей дум, которым недавно расточались дифирамбы.

Что ж, все не впервые и мы не первые, и хорошо, что есть лакуны, куда можно до времени ускользнуть.

Dios Mio.
Ценители испанского языка и мексиканской кухни, вам сюда.
Читая первую половину книги, я заматывалась в теплую разноцветную шаль, чтобы хоть как-то заменить отсутствие пончо и ела пельмени с мексиканским кетчупом Calve. Это был верх признания и поклонения сибирской девушки автору Лакуны.
Я представляла, что передо мной расставлены рисовая водка, коньяк и мескаль, а когда открывала книгу, меня обдувало жаром и свободой Мексики.
Я вдыхала запах мокрой штукатурки и ела инжир, прогуливаясь по мексиканскому рынку.
Тако, гуакамоле, энчиладос с фасолью, тартилья из пшеничной муки! Не надейтесь найти это у себя в холодильнике.
Кроме этой вкусноты у Лакуны есть еще множество бесспорных достоинств. Кроме итоговой смысловой наполненности, которая раскрывается ближе к концу, это еще и затягивающая вовлеченность читателя в книгу. Она реально с эффектом 3D.
Многозначность термина - что именно имела в виду автор, какую из Лакун она вынесла в название? Как детский калейдоскоп - хочется рассматривать эту жизнь, следить за дневниковыми записями главного героя, запомнить все комбинации одежды Фриды Кало, увидеть в тексте и запомнить лакуны...
Шеперда, главного героя, мне не жалко. Вроде бы он и достиг в жизни, чего хотел, и одновременно с этим только деградировал. Автор как будто показывает его итоговую "бледность", не такую уж и значительность по сравнению с теми историческими событиями и личностями, которые проходят сквозь жизнь главного героя.
К слову, потрясающе описана социально-экономическая ситуация в 1944 г. в Америке:

Боюсь признаться, что мне это напоминает.
Отличный перевод, который не теряет своего качества даже к концу, хорошая книга, в которой есть и правда, и вымысел. Ищите их сами.