Нравственные письма к Луцилию

Нет порока без оправдания, начало всякого из них скромно и простительно, - зато после он разливается широко. Позволь ему возникнуть - и ты не покончишь с ним никакими стараньями. Всякая страсть вначале немощна, а потом сама себя разжигает: легче не пустить её, чем выгнать.

Презренным везам мы дивимся, словно дети. Они и родителям, и братьям предпочитают купленные за медные деньги бусы. Им доставляют удовольствие обкатанные камешки с побережья, а нам - пятна на колоннах, привезённых из египетских пустынь. А наводя позолоту на кровли, разве не лживой видимости радуемся? Знаем же, что под нею - дерево. Но не только стены и потолки украшаются тонкой облицовкой; и у всех тех, кто гордо шествует у тебя на виду, счастье облицовано.

Однажды пав духом, ты и самой безопасности не будешь верить. Привыкшая к страху душа неспособна будет заботиться о собственном спасенье: она не избегает, а убегает, а опасности легче ударить нас сзади.

Ты считаешь богатства благом; стало быть, тебе будет мучительна бедность и - самое печальное - бедность мнимая: ведь ты, хоть имеешь много, будешь воображать, будто тебе не хватает ровно столько, на сколько превозошёл тебя имеющий больше.

Как хорошо было бы некоторым уехать подальше от себя. Они сами себя теребят, портят, пугают. Что пользы пересекать моря и менять города? Если хочешь бежать от того, что не даёт тебе покоя, другим должно быть не место, а ты. Представь, что ты приехал в Афины, приехал на Родос; выбирай какую угодно страну; разве важно, какие в ней нравы? Ведь твои-то нравы - с тобою.

Ради Паулины мне приходится думать о здоровье. Зная, что её жизнь стала едина с моею, я начинаю щадить себя, так как щажу её. И так как я не добиваюсь от Паулины, чтобы она была мужественнее в любви ко мне, то она добивается, чтобы я был прилежнее в любви к себе.

Думай, однако, о грозящей от человека опасности так, чтобы не забывать и о долге человека. На одного гляди, чтоб он тебе не повредил, на другого - чтобы ему не повредить. Чего достигнешь, живя так? Повредить тебе смогут, а вот обмануть не смогут. Укройся, насколько можешь, а философии, в её святилище ты будешь в большей безопасности. Сталкиваются только те, кто гуляет по одной дороге.

Я хочу сослаться на Хрисиппа, какое он принимает разделение. Он говорит, что мудрец ни в чем не терпит нужды, хотя потребно ему многое, глупому же ничего не требуется, потому что он ничем не умеет пользоваться, зато нужду он терпит во всем.