Семь фантастических историй

Я бы ничего не писала, но должок-с — перед той студенткой, которая прочла и не полюбила этот сборник семь лет назад. Если точнее, та книга называлась «Семь фантастических историй» — досадное упрощение; оригинальное название тоже упрощает, но это тактический маневр и в некоторой степени тест — если прочел «Семь готических историй» и не усомнился в том, что прочел именно семь готических историй, то добро пожаловать в еще один кармический цикл читателя-неудачника, приходи позже. «Семь фантастических историй», ко всему прочему, были чудесно иллюстрированы, и за ними тянулся длинный хвост сносок (при том, что в версии писательницы все многочисленные цитаты, равно из «Божественной комедии», кадиша и французского уличного фольклора, приведены с одинаковой почтительностью — то есть без перевода). Не знаю, короче, чем у меня была тогда забита голова, но все волшебство Карен Бликсен просвистело мимо. Притча о наемнике, который «трижды вставил стилет в сердце жертвы по самую рукоятку» — ну, тут я понимающе хихикала. А вот что за загадочная «странная ересь» одолела одного из персонажей, к тому же «каким-то образом связанная с берегами Древней Греции», — это я прощелкала. Как и душераздирающее «to sleep once more on her, in her, La Belle Eliza» — это же о корабле, да? Что имена героев (Маркус Кокоза и его Пеллегрина Леони — это ведь еще цветочки), что их камео в соседних историях — просвистели аналогично. Даже тот момент, когда на одной странице как бы невзначай фигурирует «old maid» — и ее возлюбленный, младше ее на два года «young prince» — меня нынешнюю обожгло, а прошлой хоть бы что. Но ее можно понять, я нынешняя себе семнадцатилетней тоже бы, наверное, показалась старой.

Кроме этого досадного преимущества, есть и другие: сейчас я, например, готова по малейшему сигналу писательницы лезть в школьный учебник физики или гуглить десятки полотен с Магдалиной и ее черепом (формулируйте запрос корректно, если не хотите увидеть ее череп). Черепа — их в реликварии Бликсен такое количество, что уж это наверняка заметишь. Маленькие, изящные. И огромный череп, на котором распяли Его и с Ним двух других. А еще марионетки. Тут вообще собьешься со счета. По сути-то, каждая из историй Бликсен-Динесена — это история о том, как какая-нибудь марионетка, взбунтовавшись, из балагана с восторгом сбегает в Большую Историю, — только затем, чтобы впредь безуспешно рваться обратно. Я в состоянии понять тех, кому не по вкусу рассказы о куклах, пытающихся ставить спектакли — во-первых, нас смущает, что Дон Кихот становится читателем «Дон Кихота», а Гамлет — зрителем «Гамлета», во-вторых — зависть! Зависть. Никогда не испытывала ее к персонажам, похожим на живых людей. С теми, что похожи, обычно случается то же дерьмо, что с живыми людьми. Но динесеновы болванчики, которые легко переодеваются и остаются неузнанными, которые выясняют отношения торжественными цитатами из поэм и гимнов, — как им завидуешь! ’If I have now at last, he thought, come into a marionette play, I will not go out of it again.’ Это вздыхает герой первого рассказа — между прочим, муж женщины по имени Мальвина. Его приятель в последнем рассказе — в последние свои минуты — размышляет о том, что Король Лир был в более выгодном положении. «The old King had somehow been so safe, so unshakenly secure... in the hands, whatever happened to him, of the great British poet». Или история, которую в «The Old Chevalier» рассказывает девушка — об обезьянке, чей хозяин-шарманщик умер: «it wanted to do its tricks and was always waiting for the catchword, but nobody knew it». Гамлет становится зрителем «Гамлета» и думает: «вот ведь счастливый чертяка!». В традиции рыночного спектакля, где куклы могут порой обращаться к зрителям охотнее, чем друг к другу, нет четвертой стены — нечего и ломать; единственная возможность взбунтоваться для куклы — обратиться к тому, кто ею управляет. Взгляни марионетки Бликсен на ту, которая управляет ими, они бы, наверное, удивились.

Пообещала себе, что если и стану что-то писать по итогам «Seven Gothic Tales», то не буду предварительно копаться в чужих трактовках, — и все-таки случайно наткнулась на статью о Бликсен и исламе (отличную), которая обратно смешала расклад, который я едва по-своему истолковала. Но с этой писательницей прекрасно чувствовать себя непосвященным; тех, кто переживает, что не все прояснилось, подбадривают ее куклы:
«It is not a bad thing in a tale that you understand only half of it», и
«He is a fool who knows not the half to be more than the whole.»

На всякий случай уточню, что "фантастическими" Бликсен окрестила датское издание рассказов. Она сама перевела их с английского, и неоднократно было замечено, что тексты местами заметно отличаются; в целом, конечно, оригинальное англоязычное издание оригинально лишь номинально. Разные названия были обусловлены разными литературными традициями, к которым Бликсен апеллировала в обоих случаях.

Сложно писать отзыв на классическую литературу. Ещё и образца начала 20 века. Невозможно избавиться от обязанности разбирать "прочитанное произведение по плану", чего, конечно, делать абсолютно не хочется, не в школе уже. Или тогда уже промолчать, так как это наследие, тяжёлое, пыльное, но великое.

Аннотация, мягко говоря, так себе, да и с автором я не знакома, так что на поиски. Карен Бликсен - датская писательница начала 20 века с непростой историей жизни. Брак с двоюродным братом, какое-то проклятье сифилиса, работы на плантациях Африки и многое другое - и вот, начинаешь понимать, откуда у этой женщины такое тонкое чувство юмора и любовь к жизни. Литература же, кажется, была второй натурой Карен Бликсен всегда.

Сборник "Семь фантастических (готических) историй" положил начало серьёзному пути. Баронесса со временем стала одной из известных деятелей литературной Дании. По её романам снимали фильмы, о ней снимали фильмы, в её честь назван город и астероид.

Пора познакомиться со сборником.

Никогда бы не назвала ни один из рассказов "ужасом", а вот чем-то вроде притчи с элементами сатиры - пожалуй, да. Каждая история так или иначе несёт "поучительный" посыл. И оглядываясь на время написания, весь ужас смывают "типичные" пра-отцы сказок про Золушку, Спящую Царевну и так далее. И здесь так же, убрав некоторые пикантности, литературную и культурную нагрузку, рассказы вполне можно превратить в сказки для детей. Сказки о людях.

Однако, чтобы оценить в полной мере "оригинал", нужно быть крайне хорошо подкованным в культуре, литературе, искусстве, истории и околотематических сопутствующих ответвлениях. Очень много отсылок религиозного характера, пародий и образов из мировой культуры, игры со словами и созвучностью имён.
Этот сборник можно прочитать рядовым способом, и смысл, конечно, не будет утерян. Но для осознания игры автора можно застрять на полгода в поисках скрытых смыслов (и уж череп девушки или обезьянка - далеко на самая сложная "загадка"), если учесть, что сноски даны далеко не на все эпизоды, а по большей части только на цитаты и иностранные высказывания.

От души Карен Бликсен любит женщин. И теме женщины здесь отведена не малая часть. Никакой мизандрии или мизогинии. Лишь красивые очерки, размышления и пояснения. Сравнение современных веяний и культуры обращения с женщинами в 18-19 веках. Лёгкий налёт романтики, здравой иронии. Одна мысль о том, что Адаму дали насладиться одиночеством, а женщины с сотворения мира не бывали одни, ну?

Собственно, тема сравнений здесь одна из доминирующий. Во всех историях есть время текущее и в каком-то виде время прошлое (воспоминания, истории, "так повелось что..."); есть несколько поколений, покрывающих качели "отцы и дети". Кроме того, есть и культурные аспекты как обычно, без России и медведей - никуда

когда чувствуешь, что ты Бог Не смотря на красоту текста, на колорит времени, на интересные идеи и ходы...их очень много! Непростительно начать рассказ о девушке, и уйти в "отклонения и пояснения" ровно на половину всего рассказа. Когда всплыла вновь красавица под дождём, я осознала, что забыла, о ком собственно, рассказывал старик...Абсолютно все герои и рассказчики - просто фанаты воспоминаний, философствования и, порой, откровенного словоблудия.

И всё же классика. Классика, которую обязательно нужно читать, нужно изучать и понимать.
Конкретно этот сборник - для эстетов, гурманов и эрудитов будет просто находкой.
Для простого читателя - повод окунуться в прошлое, время нигилизма в России, женщин, рождённых после революции французов, рюшей, рабов, поместий...и мистики, чудесным образом вплетённой в реальность.

***Но поищите качественное издание. По традиции, рубрика.
Сегодня это Лавжа боли

Чтение через кровь из глаз из-за качества электронной версии.
Моя версия, например, не знает частиц "бы" и "б", поэтому читается следующее практически на каждой странице:

Верно работало и оборотное зелье:

Много ляпов было и к месту, и не очень.
Но история с девочкой стала апогеем этого очепяточного бала

Могла для меня остаться автором одной книги, которую "не читала, но осуждаю". Точнее - не понимаю. Даже любовь к Мерил Стрип, воплотившей образ Карен (альтер эго автора) в фильме "Из Африки", не смогла поколебать убежденности: не нужно в Африку ездить, от этого

Да, сейчас о семью Оскарами отмеченном фильме, снятом по книге "Прощай, Африка". Как такое возможно - во всеуслышание заявить, что муж заразил тебя сифилисом. Ясно ведь. что в такого рода делах

- не суть важно. Главное - пятно на репутации, клеймо во весь лоб челкой не занавесишь, остается взять камень потяжелее и к ближайшему омуту. А она, героиня (и автор романа, по которому снят фильм), излечившись в родной Дании, снова возвращается в эту жуткую Африку. И снова все теряет. Теперь уже окончательно простившись с желто-зеленым черным материком. И стоило ехать? - подумала. Но тогда была молоденькая и многого не понимала.

Учу датский язык, а кто у них есть, кроме Андерсена? Оказалось - много, Карен Бликсен, например. "Семь фантастических историй", название какое завлекательное, посмотреть, что ли? Открываю наугад "Прощальный дар". Новелла, вложенная в другую, окаймленная третьей и насквозь прошитая четвертой. Нет общих персонажей, время и место действия не совпадают, но странного рода внутреннее родство стягивает все. Механическое соединением оборачивается живым организмом. Облеченным в плоть и кровь, потрясающей красоты скелетом.

Не оговорилась. Не знаю, как точнее сформулировать, но внимание к костям, умение видеть красоту и правильность, и удивительную соразмерность в той части человеческого существа, которая привычно воспринимается, как уродливая и отталкивающая - это черта датского менталитета. Везде, начиная с народной песни о дивной арфе из костей и волос молодой утопленницы, сказок Андерсена, заканчивая фильмами фон Триера - тема развоплощения и обратного воплощения. Выйти из плоти и вновь облечься ею, отныне зная - в тебе нет, не может быть недостойного любви и восхищения.

Привыкшая мыслить в категориях и терминах астрологии, назвала бы это соединением Сатурна и Венеры в Весах. Экзальтирующая, лучшие из своих качеств проявляющая планета жесткого структурирования в гостях у воплощенной красоты и любви, в доме гармонии и равновесия. Философия Кьеркегора, причудливо соединяющая череду смертных страхов с эстетикой, не противоречит. Но я отклонилась. Итак, "Прощальный дар". В сердцевине сложносплетенного венка - история юноши, преамбулу которой лучше оставить за рамками. Довольно того, что он пережил сильное потрясение и крушение любви.

Молод, богат, хорош собой, родовит и занят на дипломатической службе. К тому же, до сего вечера был счастливым любовником одной из самых блистательных парижских львиц. Он сидит на бульваре под дождем, ему скверно и в этот момент подходит молодая, ярко накрашенная очень пьяная девушка. Уличная проститутка, без сомнения, да он и не глядит на нее. То есть, не глядит внимательно, но и беглого взгляда достаточно, чтобы разглядеть за ярким гримом свежую прелесть. Буркнув что-то, встает, идет к своей квартире - девушка за ним.

На квартире герой вынимает насквозь промокшую спутницу из сложного наряда с турнюром и корсетом на китовом усе

, они ужинают холодными закусками с шампанским, оставленными с вечера слугой, потом она - подлинное совершенство без единого изъяна, берет гитару и поет две песни. Одну кафешантанную и еще одну, странно печальную на незнакомом языке. А после случается, чего не может не случиться при подобных обстоятельствах и да, она невинна. Проснувшись, рассказчик видит полностью одетую в роскошно-убогие тряпочки гостью, которая серьезно говорит:

И он достает деньги, со странным чувством, что сам накликал потерю, допустив мысль, что несметное сокровище найдено под ногами и чем же придется заплатить? Натали (так ее звали) уходит, больше они не встречаются. Долгие поиски оказались пустыми. Только вот... лет пятнадцать после того, будучи в гостях у приятеля художника, хозяин показывает гостю "прекраснейшую вещь, которая есть у него". Череп молодой женщины.

Вот как-то так. Я немолода теперь и многое научилась понимать иначе, чем принято в локально очерченном "моем круге" или тотально в обществе. Сатурн - не только жесткие структуры, но и время. Время, когда им распоряжаешься правильно, работает на тебя. Как и случилось с Карен Бликсен, к которой признание пришло после шестидесяти лет.

Книга странная, стилистически не совсем обычная и потому некоторым людям кажется скучноватой. На Флибусте я прочитала следующую реакцию на нее - что-то вроде "ни капли самоиронии"... Не согласна. Книга прямо сочится иронией. Книга глубоко метапародична (т.е. пародирует оригинал, который сам по себе является пародией), но чтобы понять и оценить ее юмор, необходимо быть знакомым с текстами, ссылки на которые прослеживаются в книге. Но у кого (кроме литературоведов) на это есть сегодня время?

Многие (если не все) герои Бликсен гротескны, как, например, богатая деревенская девственница Афина, которая, обороняя свою невинность, выбила могучею рукою три зуба у пытавшегося вынудить ее к браку путем изнасилования заезжего светского щеголя. Или как старая дева, возомнившая себя на старости лет прожженой куртизанкой, которая произнсит следующие слова:

А вот молодая и прекрасная девушка - воспитанница барона-гея. Ни барон, ни его "сераль" просто не замечают бедняжку и она начинает сомневаться в собственном существовании:

Но, чувство юмора - штука субьективная: что смешно одному, совсем не смешно другому. Покорила меня Бликсен не юмором, а своим каким-то шекспировско индуистким отношением в миру. В смысле "Весь мир - театр, а люди в нем актеры". Подобно некоторым последователям индийской философии Бликсен счиатет, что мир - это огромный театр, все роли в котором (включая роли зрителя, режиссера и всех актеров) играет Бог. И когда человек это понимает, он сам становится Богом, ибо, играя, он творит Бога. И т.о. самые абсурдные бликсеновские ситуации, и самые гротескные ее герои в конечном итоге обретают какой-то сокровенный смысл. По-моему, это здорово.