Еврей Зюсс. Гойя, или Тяжкий путь познания

Признаюсь, после прочтения Безобразной герцогини Маргариты Маульташ, за эту книгу принималась без энтузиазма и тем большим было мое изумления от того, что роман об испанском художнике мне понравился. Полноте, да тот ли это Фейхтвангер, который при знакомстве бросил меня барахтаться в море незнакомых имен и мест? Тот же, только в этот раз и автор никуда не спешит и я лучше ориентируюсь в описываемых событиях. Так что роман воспринимался поэтично, увлекательно и романтично. А я лишний раз убедилась в том, что все познается в сравнении и всегда надо давать автору второй шанс, не судить по одной книге.

Знакомство с жизнеописанием Франсиско Гойи, вопреки названию, не обернулось тяжким путем. Наоборот, читалось с наслаждением и, несмотря на размеры, интерес удалось сохранить до последней страницы. К сюжету. К героям. К стилизации. Я не настаиваю на том, что угадала верно, но чудилось мне - автор при создании данной книги вдохновлялся классической испанской литературой периода расцвета. Немного озорного авантюризма Лопе де Веги, немного романтизма и горькой иронии Сервантеса. Богатая палитра персонажей - от идеалистов до пройдох, от ведьм до самоотверженно любящих.

Просто залежи ярких характеров! Одна своевольная красавица герцогиня Альба чего стоит. Всю жизнь ее подлинное лицо не давалось живописцу. Только решит Гойя, что понял ее суть, как она являет свой новый лик. Легко ей ускользать от пытливого взгляда, коль скоро у нее тридцать одно имя и у каждого имени - свое лицо. Я раньше не знала, почему в Испании не принято экономить на именах, но Фейхтвангер все доходчиво объяснил

Идальго имели право на шесть имен, гранды — на двенадцать, гранды первого ранга не были ограничены в количестве имен. Носить много имен было хорошо; это значило пользоваться заступничеством многих святых.

Когда был жив мой покойный Фелипе и во времена адмирала меня интересовал флот. Когда моим другом были вы — живопись

Он мог подняться в чистую, небесную высь и погрузиться в грязную трясину. Он испытывал чистый и светлый восторг перед волшебным созвучием красок и тут же отбрасывал кисть, даже не вымыв ее, и шел утолять вожделение в объятиях потаскухи. Так уж устроен человек. Он жрет олья подрида и восхищается Веласкесом, горит огнем вдохновения и валяется в грязной постели уличной девки, которой платит за любовь пять реалов, рисует адских духов и обдумывает, как бы содрать с Давила на тысячу реалов больше за портрет.

немногие одаренные шли вперед, правда, неприметными шагами, прибегая ко всяческим уловкам, соглашаясь на всяческие жертвы, и они тащили за собой и хоть чуточку подтягивали вперед всю массу.

Добро пожаловать в Испанию!

Добро пожаловать в конец 18 века!

Добро пожаловать во многочисленные дворцы Его и Её величеств Карлоса IV и Марии-Луизы, их многочисленных грандов, министров и прочих сволочей приближённых, в кабаки, постоялые дворы, в дома простого народа, в церкви и часовни, в тёмные комнаты и судилища святой Инквизиции, столовые, рабочие кабинеты и, главное, спальни, спальни, спальни.

Добро пожаловать в эпицентр европейской внешнеполитической жизни, которая диктуется Францией. А точнее сначала совершенно отбившейся от рук Французской Республикой, казнившей Помазанника Божьего Людовика XVI с его августейшей супругой. А потом эта внешнеполитическая жизнь диктуется единолично первым консулом Франции Наполеоном Бонапартом.

Добро пожаловать в мастерскую величайшего художника Испании, Европы и всего мира Франсиско Гойи.

Я не случайно в перечислении самому Гойе отвёл последнее место, хотя книга, судя по названию, должна быть посвящена целиком и полностью ему. Конечно, в самом повествовании художник не аутсайдер. И всё-таки, как и любой исторический роман, книга «Гойя, или тяжкий путь познания» посвящён не только и не столько главному персонажу, сколько его эпохе, его ближайшему окружению, внешним и внутренним событиям, иногда не имевшим никакого отношения к этому самому персонажу. Не удивительно даже, что иногда встречаются главы, а то и их последовательность, в которых Гойя вообще не появляется. Что делать – жанр есть жанр.

Сколько раз мне приходилось слышать, что язык Лиона Фейхтвангера очень тяжёл! Но моё первое знакомство с этим немецким писателем прошло на «ура». Спасибо за это в том числе и переводчикам Касаткиной, Татариновой и Гинзбург, ибо я испытал настоящее удовольствие от чтения «Гойи», поскольку в этой книге нет никакой словесной напыщенности, коей часто грешат исторические романы, но есть глубокая смысловая насыщенность. И главное, все эти дополнительные сведения совершенно не мешают главной сюжетной линии, а скорее дополняют её. Даже мало кому что говорящий Бадахосский мир здесь к месту, потому что даже он оказывает пусть небольшое, но влияние на творчество Гойи. А иные события – и на его жизнь. Особый респект покойному Фейхтвангеру за стихи, завершающие каждую его главу. Не знаю, как называется приём, используемый в кинематографе, когда отдельные сцены, заканчиваясь, приобретают вид рисованных комиксов, адресующих к следующему сюжету, но вот у меня эти стихотворения вызывали именно такие ассоциации.

Дальше...

Однако давайте всё-таки будем реалистами – в словосочетании «исторический роман» ключевым словом остаётся «роман», и как бы писатель ни стремился к исторической правде, он обязан некоторые факты преувеличивать, некоторые – преуменьшать, какие-то корректировать своей фантазией или сюжетной необходимостью, от чего-то отказываться, а что-то, наоборот, придумывать. Иначе книга не получится интересной, ибо в ней не будет художественного замысла, а жизнь сама по себе даже великих людей на самом деле в большинстве своём проходит бледнее, чем это выглядит даже в официальных биографиях, и уж всяко не художественна. Так что интереса ради заглянем в официальную биографию Франсиско Гойи. Ну, что там интересного? Например, фигурирует жена Гойи, Хосефа, на которой он, если верить Фейхтвангеру, женился «по любви». Оказывается, что на самом деле женитьба эта была, что называется, по залёту, да и то Гойю практически принудили. А став великим человеком своего времени Франсиско практически забыл о жене, хотя у Фейхтвангера эта парочка выглядит если уж и не совсем счастливой, то, во всяком случае, постоянной. И чего вздумалось Фейхтвангеру опускать очевидные факты, если он и сам представляет своего героя как Казанову, гнушавшегося пожалуй что только проститутками?

Или же роль Каэтаны Альба, великой и могучей грандессы, демона любви и страсти Франсиско, подарившей ему счастье и причинившей горе. Если верить хотя бы «Википедии»,

…историю о взаимной страсти Гойи и герцогини Альбы прямо не подтверждает ни один из дошедших до нас документов. В портретах Каэтаны Альбы можно найти намёки на существование связи. Позднее же в «Капричос» Гойя весьма едкими рисунками изобразил герцогиню.

Впрочем, сам Фейхтвангер очень аргументированно объясняет эту едкость рисунков Гойи, который под конец скорее ненавидел, чем любил Каэтану.

Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, гласит народная мудрость, и в случае прочтения книги «Гойя, …» это даже не мудрость, а истина. Вот мы читаем, как создавалась та или иная картина, какими красками писался семейный портрет короля Карлоса или портрет Мануэля Годоя, первого министра и могущественного временщика испанского двора. Читаем, как ругали ещё молодого Гойю за его эксперименты с нечёткостью линий и чрезмерное увлечение игрой со световыми эффектами, читаем про его умение передать атмосферу практически погружённого в полный мрак помещения, где судит инквизиция… Вот у вас, уважаемый читающий этот отзыв, по моим словам составилось представление о картинах Гойи? Ага, я так и думал. Так вот, по прочтении Фейхтвангера впечатление тоже не составится. Его рассказы о живописи можно воспринимать лишь как комментарии, а для полного восприятия нужно вооружиться репродукциями картин этого испанского художника, или компьютером/планшетом/смартфоном, подключенным к интернету. Особенно, когда речь заходит про «Капричос» - серию сатирических офортов на политическую жизнь того времени, которой Фейхтвангер уделяет значительную часть романа, причём даже его финала.

Читая книгу, нельзя не дивиться политической и общественной атмосфере конца 18 века. Когда ещё во всём мире царит строгость нравов, роман «Гойя…» передаёт атмосферу свободы и безрассудства, граничащего с распутством. Да, конечно ещё раньше этого был французский Версаль, был петровский всепьянейший собор… И всё-таки время, когда мужик не считает зазорным официально иметь двух-трёх любовниц при полном попустительстве его жены даже в наш век видится экзотическим. Хотя… Испания это сама по себе экзотическая страна, пусть даже и европейская. Но эта свобода, эта распущенность царит во время инквизиции, которая хоть и теряет свои позиции, но ещё крепка, цепка, велика и ужасна, и за любую мало-мальскую ересь человек исчезает в её застенках навсегда, а то и подвергается публичным наказаниям, вплоть до смертной казни. Кстати, подробные описания казней у Фейхтвангера тоже найдутся, поэтому местами книжечка не для слабонервных. Предупреждаю сразу. Но жизнь даже в таких условиях восхваляется, да ещё как? Стихами!

Так шпионила повсюду Инквизиция. Над каждым, Словно страшный рок зловещий, Тяготела. Нужно было Лицемерить. Даже с другом Было страшно поделиться Вольной мыслью или шуткой. Даже шепотом боялись Слово вымолвить… Но только Эта вечная угроза Придавала серой жизни Прелесть остроты. Испанцы Инквизиции лишиться Вовсе не хотели, ибо Им она давала бога. Правда, бог тот был всеобщим, Но особенно — испанским. И они с упрямой верой, Тупо, истово, покорно За нее держались так же, Как за своего монарха.

Вообще, автор придерживается исторического метода. В отдельных главах нет ни одного персонажа романа, зато есть история в голом виде через восприятие Фейхтвангера. История инквизиции. История двора. История того или иного события. История отдельного пятилетия. История французской революции, которая оказывает решающее влияние на испанскую внешнюю и внутреннюю политику. Истории дворцовых козней, предательств и благоденствий, возвышений и падений. Такова политика:

Нельзя заниматься политикой и быть справедливым. Добродетель и справедливость не равнозначны. Добродетель требует иногда от нас несправедливости.

«Я рассчитываю, что заключение мира позволит нам вести более широкую жизнь»,

- говорит королева Мария-Луиза, и это значит только одно: война разоряет государство, и богатым не хочется затягивать пояса, поэтому-то они готовы заключить мир, а вовсе не потому, что солдат жалко.

Однако я увлёкся, и всё не заговорю о главном. Точнее о главном герое.

Нам предстают несколько лет жизни Франсиско Гойи, уже стареющего художника, уже первого живописца при дворе. Да, Гойя болен, он глохнет (а в конце станет глухим как тетерев), но он находится на вершине мастерства, он любит женщин, и они отвечают ему взаимностью. Правда, настоящая и единственная его любовь – это Каэтана Альба, которую он ненавидит и боится не меньше, чем демонов – этот суеверный католик. В понимании Фейхтвангера, художник – человек надменный, тщеславный, ревностно бережёт свой престиж и доброе имя. Ему важно, чтобы мир сполна признавал его заслуги и восхищался его гением, и даже суровые испытания мало влияют на это тщеславие. А испытаний достаточно – по большому счёту, Гойя похоронил при жизни почти всех, кто был ему дорог, включая любимую дочь, и полностью оглох. Случившееся он воспринимает как наказание за грехи, но… Тщеславие непобедимо, как и великое искусство.

Отчасти он выставляется как марионетка, что не удивительно – каждого, кто вхож хоть в королевский дворец, хоть в президентскую резиденцию, все внешние силы стараются использовать в своих интересах, причём, как правило, нежелание этого лица играть на руку одним против других значения не имеет – грамотно поставленный спектакль полностью превращает актёров в кукол. А тут у нас в качестве режиссёров выступают опытные царедворцы. Впрочем, сия чаша хоть и не миновала Гойю, но глотнул он из неё немного. Повезло, однако. Обычно дворцовые интриги даром не проходят никому. Особенно тем, кто старался быть в них поменьше замешанным.

Гойю мы видим разным – здоровым и больным, при вдохновеньи и при его отсутствии, счастливым и глубоко несчастным, в здравом уме и в безумии. Но во всех этих образах он не меняется кардинально, остаётся прежним человеком, неистовым, и значит непобеждённым. Вот почему чем ближе конец, тем сильнее подводится мысль, что Гойя уже при жизни стал великим человеком, и признавал это не только королевский двор, но и народ. И этому не помешали ни Каэтана, ни Мануэль.

Таков тяжкий путь познания Гойи – познания своего гения, силы своего искусства.

Я не большой любитель художника Гойя, но его картины видела в живую. Они на меня не произвели никакого впечатления, вообще. Мне кажется, что он был посредственным художником. Но в его времена считалось по другому. Он был художником короля и значимой фигурой при дворе. Почему я решила почитать эту книгу, я и сама не поняла. А почему не бросила, это еще один отдельный вопрос. Книга рассказывает нам о его жизни. В основном все крутится вокруг страсти и любви Гоий с его любовницей, и святой инквизиции, которая в Испании была аж до 19 века. И вроде все неплохо написано, но сам сюжет мне был не интересен. Все эти страсти при дворе меня не впечатлили. С трудом дочитала и советовать не буду никому.