Homesick

– У меня такой метод, – говорю я ей, – я всегда им пользуюсь, когда возникают сомнения, а я должна выбрать что-то одно. Я закрываю глаза и в воображении – с предельной ясностью, не упуская ни одной мелочи, – представляю себе обе возможности. В данном случае я закрыла глаза и представила себе, какой будет жизнь без Моше. Как я буду растить детей без него. Как буду спать без него. Как буду смотреть телевизор, не опуская голову на его плечо, когда программа скучная.

– Видите ли, – сказала я, глядя на штрафную квитанцию под «дворником». – Говорят, если человек совершит одно доброе дело в день, это компенсирует сразу десять плохих.

– Верно, – говорит Менахем, и его уверенность в себе непоколебима. – Но позволь мне рассказать тебе притчу. Когда под вечер ты купаешься в Галилейском море и к тебе приближается волна, ты можешь пойти на нее с кулаками, проявить упорство, объявить ей войну, но ты еще можешь и отказаться от борьбы, уступить, поднырнуть под волну и продолжать плыть вперед.

И вообще, какая связь между убийством Рабина и арабами? Уж лучше признать, что никаких намеков на этой фотографии нет. Или, возможно, намеки есть, но они откроются позднее. И такое иногда случается: ты смотришь на фотографию, которую уже тысячи раз видела, и неожиданно в глаза бросается новая деталь.

... суровая правда состоит в том, что в путешествиях выдаются и минуты паники, и минуты отвращения, и минуты одинокого беспокойства. Но самое ужасное - это прощания. Об этом никто не говорит, но долгое путешествие - это череда расставаний.

В постели ... разум работает плохо.

— Это грустная шутка, – сказал я громким голосом, как Гамаль Абдель Насер в его лучшие времена, – все, что здесь происходит, – это грустная шутка, но в один прекрасный день это закончится, однажды сильный окажется слабым, а слабый будет сильным, и тогда никто из вас не станет больше смеяться, поверьте мне, никто не станет смеяться.

Тоска по другому человеку - недостаточно веская причина, чтобы к нему вернуться.

когда людям трудно говорить, можно, если хорошенько присмотреться, видеть, как слова поднимаются и опускаются у них в горле. Иногда слово может добраться до кончика языка, но в последнее мгновенье быстро соскользнет вниз.

собачий хвост никогда не будет прямым, а израильский полицейский никогда не станет разбираться с арабом, не надев на него наручники.