Случаи и вещи

Забыла про эту книгу на полке из-за её невзрачной обложки и вспомнила только через несколько месяцев закупок новых сборников стихов. Там треть поэзии и остальное проза, частично драматургия. Читается удивительно влёт, вообще неглубокая литература. И мыслей море.

Важно, что это не просто набор слов, как запомнилось по детским стишатам Хармса, которые я читала в 90-е. Набор слов есть тоже, но его мб 10-15%, максимум 20%. В них можно и не вчитываться.

Есть там и с полдесятка или даже чуть больше совершенно обычных стихов, то есть всё остальное - творческий выбор автора.

Почти во всех стихах есть ритм, поэтому их легко читать.

Не меньше трети прозы - это обычные зарисовки наблюдаемого в мире, такими заполнены текстовые блоги. Обычные события. Изредка кто-то за свой счёт печатает блоги на бумаге. Это не художка, просто реальность: это может быть интересно только ближнему кругу автора, мб его соседям, которые ходили в те же магазины.

Большая часть стихов и прозы Хармса - это несколько фриковое изображение обычного мира. Как реальные события, но с контрастом, докрученным в воспалённом воображении. И это всё очень грустные зарисовки. Хармс писал их в конце 1920-х и все 1930-е до последнего ареста. Коммуналки с кучей посторонних соседей, картонными стенами, спорами на кухне. Бесконечные очереди в магазинах, нехватка продуктов. Алкоголизм. Угроза, что придут и обвинят невесть в чём: например, в убийстве вполне живого человека.

В на первый взгляд диких наборах слов вполне есть смысл. Например, одно из тех самых стихотворений из детства про Ивана Топорыжкина заканчивается топором в собаке. И ещё несколько жестокостей к животным внутри сборника.

Был и с пяток пошлых сюжетов.

В глаза бросаются море орфографических ошибок и острая нехватка запятых, причём по соседним текстам видно, что Хармс был в курсе пунктуации и правильного написания. Я прочитала, что в 1930-е годы в Ленинграде была крошечная группка ОБЭРИУ - Объединение реального искусства, время фанатичной россыпи аббревиатур. И эти обэриуты, позже в полном составе репрессированные, малоизвестные, кроме Хармса и Заболоцкого, развлекались тем, что выдумывали новые слова и игнорировали пунктуацию, такая у них была фишка.

Я увидела в творчестве Хармса много сходства с наивным изобразительным искусством: в нестоличных городах есть музеи с выставками местных наивных художников, где качество, как у дошколят. Там сложно заподозрить модерн, авангард или другое веяние, но всё равно обзывают искусством и показывают. То есть море художественных попыток от случайного народа, но почему-то отдельные получили большой пиар. Сейчас тоже кто только не складывает буквы рядышком в что-то малосъедобное, к счастью, 95% становятся известны только близким, но и сейчас кто-то покупает рекламу и показывает творчество уровня Хармса. Да, он так видел мир, жил в сложную эпоху, которая сводила с ума. Вроде как Хармс симулировал сумасшествие, так избежал расстрела и умер от банального голода в блокадном Ленинграде. Но симулировал ли? Вот же у меня 400 страниц больше чем за 10 лет анамнеза.

Я понимаю, откуда всё это взялось, я даже вижу его угол зрения/мышления. И для себя очень оздоровительно всё это записывать. Но надо ли это другим? Обэриутов, конечно, не публиковали, и они знали, что ничего не изменится. Да ведь это же записки для себя. Кто-то зарабатывал тем, что писал для детей: специально на публикацию. А хотели ли эти убиенные быть опубликованными? Мб они так развлекались, компашка-то маленькая.

И относительно правил русского языка. Я встречала те же произведения Хармса в корректорской обработке: вполне ок. Так почему вот здесь в сборнике корректор не прошёлся? Сам Хармс ляпал ошибки не везде, так мб стоит ему, как любому другому публикуемому автору, помочь? Творчество с автора, остальное - с корректора, почему нет?

И самый важный вопрос: что такого творческого в умышленном пренебрежении к правилам русского языка в эпоху безграмотности? В 1930-е годы ещё многие люди так и не научились писать и уж тем более не добрались до орфографии. Во все времена напечатанный текст помогал людям увидеть, как писать правильно. А тут как насмешка в сторону тех, кому не повезло потратить годы на школу.

Стихотворения читать было просто невыносимо, но я делала это медленно, из любви к самоистязанию. Потом пошли драматические произведения, и я вздохнула с облегчением. А когда дело дошло до прозы и сценок, мне было уже не оторваться от чтения, которое заставляло меня то и дело хихикать, сохраняя улыбку на лице. В Сборниках - немного чернухи с поеданием трупов и убийством детей, немного философии о совершенстве круга и бессмертии. Спасибо, Хармс. Спасибо большое. Но всё-таки орфографические ошибки потрясающе режут глаза.