Мадонна в черном

Представьте себе встречу Толстого и Тургенева в Ясной Поляне. Пожилой Тургенев приехал в гости к Льву Николаевичу, с которым у него сложились непростые отношения. Писатели - люди разные, они с трудом понимают друг друга. Тургенев - щедрый барин, безукоризненно воспитанный и много времени проводивший за границей. Автора «Анны Карениной», человека резковатого и своеобразного, многое в Иване Сергеевиче раздражает, и он не считает нужным это скрывать.

При этом писатели восхищаются творчеством друг друга и не оставляют попыток сближения. Вот так и оказался однажды Иван Сергеевич в имении Толстого. Так как оба писателя были заядлыми охотниками, логично предположить, что приятным майским вечером они отправились поохотиться на вальдшнепов...
Нет, это не выдержки из чьих-либо мемуаров или биографический очерк, а новелла японского писателя Рюноске Акутагавы, в которой он тонко и одновременно правдоподобно (рассказ основан на реальных событиях) обыгрывает противоречия двух крупнейших русских писателей.
Важной смысловой составляющей рассказа является тема недоверия. Акутагава напоминает нам, как бывает сложно доверять друг другу, как трудно бывает поверить на слово. Недоверие, когда оно не заслужено, бывает в высшей степени обидным, и дискомфорт оно может доставлять и тому, кому не верят, и тому, кто сам не верит.

Незначительное, казалось, происшествие на охоте выпускает наружу застарелые противоречия между двумя писателями. Известно, что открытый конфликт между писателями произошёл в доме поэта Фета. Поводом послужила беседа о дочери Тургенева Полине. Но Толстой, вероятно, сердился на писателя из-за Марьи Николаевны, своей любимой сестры, личная жизнь которой не сложилась. Акутагава вскользь упоминает этот случай, «предоставляя слово» давним воспоминаниям Тургенева.

Толстой после этой ссоры даже вызывал Тургенева на дуэль... В дальнейшем писателям удалось в некоторой степени примириться.
Вот что пишет по этому поводу В. Шкловский, один из биографов Толстого.
В 1878 году Толстой написал Ивану Сергеевичу письмо о том, что он к нему никакой вражды не имеет. «Дай бог, чтобы в вас было то же самое. По правде сказать, зная, как вы добры, я почти уверен, что ваше враждебное чувство ко мне прошло еще прежде моего. Если так, то, пожалуйста, подадимте друг другу руки и, пожалуйста, совсем до конца простите мне все, в чем я был виноват перед вами. Мне так естественно помнить о вас только одно хорошее, потому что этого хорошего было так много в отношении меня».
Они помирились. Иван Сергеевич побывал в Ясной Поляне.

Возвращаясь к случаю на охоте, Толстой никак не может поверить на слово своему гостю, факты говорят против него. Тургенева же это неверие со стороны хозяина Ясной Поляны обижает, он чувствует себя некомфортно...
В конце всё разрешается к обоюдному удовольствию и истина выходит наружу. Толстой с искренней радостью отмечает, что Тургенев говорил чистую правду. Но акта веры тем не менее не случилось - Толстой поверил не словам, а своим глазам.

Как бы не были интересно, лаконично написаны рассказы, но от "Жизнь идиота" и "ЗК" прямо накрыло депрессией, какой-то безнадегой. Поэтому пошла к тетке Википедии за ответами.
И оказалось, что не показалось.

Автор пошел по следам матери, которая покончила жизнь самоубийством в психлечебнице.

– Ну, как вы в последнее время?

– Все еще нервы не в порядке.

– Тут лекарства не помогут. Нет у вас охоты стать верующим?

– Если б я мог…

– Ничего трудного нет. Если только поверить в бога, поверить в сына божьего – Христа, поверить в чудеса, сотворенные Христом…

– В дьявола я поверить могу…

– Почему же вы не верите в бога? Если верите в тень, почему не можете поверить в свет?

– Но бывает тьма без света.

– Тьма без света – что это такое?"

"СМЕРТЬ
Он не умер с нею. Он лишь испытывал какое-то удовлетворение от того, что до сих пор и пальцем не прикоснулся к ее телу. Она иногда разговаривала с ним так, словно ничего особенного не произошло. Больше того, она дала ему флакон синильной кислоты, который у нее хранился, и сказала: «Раз у нас есть это, мы будем сильны».

И действительно, это влило силы в его душу. Он сидел в плетеном кресле и, глядя на молодую листву дуба, не мог не думать о душевном покое, который ему принесет смерть."

Совсем не радужный текст, не правда ли, хотя цепляет.

В общем, у кого депрессия или плохое настроение , советую пройти мимо этой книги

Давненько я не читала одного из моих любимых японских классиков и решила это исправить. Открыв сборник рассказов, решила выбирать из содержания ещё нечитанное и глаз зацепился за данное название, ну люблю я сверхъестественное в литературе и кино во всех его проявлениях. Так что выбор был сделан.

По итогу хорошая история, пересказывающая народную японскую легенду, как европейские миссионеры привезли в Страну Восходящего Солнца вместе с новой верой заодно и еë побочный эффект в виде дьявола. Тому стало скучно, ведь христиан поблизости пока нет, а значит и искушать некого, вот он с тоски и безделья и решил заняться сельскохозяйственной деятельностью.

В финале таки попался ему один новообращённый верующий, и хоть душу у него забрать не получилось, но дьявол всë равно судя по всему остался в выигрыше. Рассказ мне понравился, однако же выше оценить не могу, потому что всë же для Акутагавы история простовата, нет его фирменной неоднозначности и сложных моральных дилемм.

Вот и я как та собака! Хочется погавкать и даже покусать.

В целом очень неровный сборник.

Много рассказов тем или иным образом связанных с религией. Ещё автобиографичные рассказы. И рассказы ни о чём. И совсем немного интересных.

Вот, например, рассказ, открывающий сборник "Вечный жид". Автор своими словами пересказывает всё, что об этом знает. Зачем?

Больше всего понравился рассказ, давший название сборнику. Мадонна в чёрном это такая хитропопая святая, что исполняя твои желания делает тебе ещё хуже. Вот бабка пожелала, чтобы внук выжил и жил до её смертного часа, так мальчик и выжил, но бабка умерла, а вместе с ней и внук. Вот такими коварными могут быть святые у японцев:-), пусть даже это и христианские святые.

Больше ни о каком рассказе писать не хочется, скучно и тускло и совсем не оставило никакого впечатления. Пусть и классика.

Действие рассказа происходит в мае 1880 года, когда Тургенев гостил у графа Толстого в Ясной Поляне. В один из вечеров они оправились в лес поохотиться на вальдшнепов. Компанию двум старым писателям составили жена Толстого и дети с собакой.

Эта новелла основывается на эпизоде, описанном в "Моих воспоминаниях" Ильи Львовича Толстого, сына Льва Николаевича. Есть и отсылки к "Запискам охотника", но рассказ не об охоте, а о противостоянии двух писателей. Акцент делается не на происходящем действии, а на схватке двух характеров. Добродушный Тургенев вынужден парировать колкости Толстого, но даже признав, что "видимо, Лев Николаевич и в охоте на вальдшнепов меня побивает", Иван Сергеевич он наталкивается на торжество злой иронии графа. Подстреленного Тургеневым вальдшнепа охотничья собака Дора не находит, что даёт повод Толстому усомниться в меткости коллеги. Спор грозил превратиться в ссору, но положение спасает Толстая, предложив вернуться в усадьбу, а поиски птицы продолжить с утра.

Но и в доме атмосфера не становится лучше - попытки Тургенева скрасить вечер дружеской беседой, в ходе которой он старался быть веселым и оживить разговор, натолкнулись на недовольную угрюмость и молчание Льва Николаевича. Обидно и неприятно. Стараясь сделать вид, что он не замечает настроения хозяина, Иван Сергеевич искрометно шутит, веселит домочадцев забавными рассказами, раз за разом вызывая общий смех. Но чем больше за столом делалось веселей, тем всё более тяжело и неловко становилось Тургеневу. Позже, оставшись в одиночестве в спальне, Иван Сергеевич с грустью вспоминает годы, когда он был дружен с Толстым, и анализирует его поведение и реакции, отмечая, что тот, чьей дружбой он дорожил, всегда отличался упрямством, подозревал всех в фальши, не признавая чужой искренности. Короткими, но яркими ремарками, Акутагава раскрывает образы писателей, но все ли суждения Тургенева на сто процентов верны?

По сути это психологическая зарисовка, в которой реальная история из жизни двух русских классиков, обретает черты исследования столь разных характеров, столкнувшихся в одном эпизоде их жизни. И вопрос доверия. И тут прекрасная концовка, где показывается, что всё же и лёд можно растопить. Но даже признание собственной ошибки Рюноскэ Акутагава описал удивительно тонко и в полном соответствии с характером Толстого - признаться по сути не признав. Но они друг друга в итоге поняли.

Удивительно тонкая, проникновенная новелла о любви, которой нет. Автор рассказывает нам историю, которую неожиданно услышал от одного знакомого виконта на выставке, посвящённой культуре раннего Мэйдзи. Тема выставки важна, как важен и сам эстамп, который напомнил виконту о его друге Миуре Наоки, – символизм всех деталей оттиска раскроется только в самом конце рассказа.

Дальше...

Эпоха Мейдзи (1868-1912 гг.) стала переломным моментом в истории Японии, ведь за столь короткий период эта закрытая феодальная страна смогла стать крупной мировой державой. Когда власть перешла к императору Муцухито, он взял себе имя “Мэйдзи”, что в переводе с японского означало “просвещенное правление”. Япония во многом переняла опыт Запада и встала на путь модернизации, которая оставила огромный отпечаток в истории. В результате стране удалось за несколько десятилетий перейти от Средневековья к современности, полностью изменив политическую, экономическую и культурную сферы жизни.

Под стать просвещённому веку друг виконта Миура представлял собой широко образованного, обеспеченного молодого человека - «образец джентльмена эпохи проникновения в Японию западной цивилизации». Задумав найти себе спутницу жизни, он решил жениться непременно по любви, поскольку «в противоположность тогдашним материалистическим веяниям, был чистейшим идеалистом». Немало блестящих партий было отвергнуто прежде, чем он вдруг известил виконта о скоропалительной помолвке с Фудзии Кацуми:

Однако счастливая семейная жизнь продлилась недолго - вскоре на горизонте замаячила фигура кузена жены в полосатом костюме... И то, как в итоге раскрывается персонаж Миуры - на самом деле, ничего удивительного, конечно, ибо основная идея его мировоззрения рефреном повторяется в самом конце рассказа, и всё-таки автору удалось меня поразить. Абсолютное спокойствие и хладнокровная приверженность своим принципам - несмотря на всю свою европейскую просвещённость, Миура воплощает в себе истинно японские ценности.

Не буду портить вам интригу - рассказ действительно заслуживает прочтения. Настоятельно рекомендую, особенно в качестве первого знакомства как с самим Р. Акутагава, так и с японской малой прозой в принципе.

Сборник «Мадонна в черном» хочется рекомендовать в первую очередь людям, которые не просто знакомы с писателем, а еще и любят его творчество. Связано это с заметками автора о своей жизни и своем мнение на разные жизненные темы. Для меня, человека абсолютно не знакомого с Акутагавой, читать подобные «рассказы» («О себе в те годы», «Разрозненные заметки») было немного странно и даже как-то неловко. Другое дело читать подобное у любимого вам писателя, тогда тут относительно любая писанина будет интересна.

Еще один «спорный», но очень интересный момент – это тема христианства в Японии. О религии японский писатель пишет самобытно, но как-то с надрывом что ли.... Читать не всегда легко и приятно.

Лучше всего читать именно художественные произведения из этого сборника. Например, тот самый рассказ «Мадонна в черном». Классическая история о злосчастном артефакте, который приносит неудачу своим владельцам, у Акутагавы-сана получилась очень атмосферной. Или история в духе древнего эпоса «Сусано о-но-микото на склоне лет», а может даже сказки, которая захватывает, а смогут ли герои спастись и перехитрить злодея.

По первому впечатлению, не могу сказать, что литература Рюноске Акутагавы выделяется чем-то особенным. Что-то непритязательное, легкое, не возлагающая на себя ярлыка «важной» литературы. А вот страждущим до всего японского – рекомендую.

К профессору юридического факультета Хасэгава Киндзо пришла элегантная посетительница. Сообщая о смерти своего сына-студента, дама улыбалась, а в руках нервно теребила носовой платок. Приверженец бусидо, профессор поначалу похвалил про себя героическую выдержку гостьи, однако вскоре его ждало разочарование...

Гениальный в своей лаконичности рассказ во многом отражает мысли самого автора - большое внимание уделяется европейской и американской литературе, выражается обеспокоенность по поводу упадка духовной жизни Японии и желание культурного сближения со странами Запада. Сердце всегда радуется, когда преподаватели стараются быть на одной волне со своими студентами, следя за интересами молодого поколения. И в какую лету канули те прекрасные времена, когда студенты зачитывались книгами Оскара Уайльда?... Наконец, стало, конечно, интересно почитать "Заметки о драматургии" А. Стриндберга, сыгравшие в книге ключевую роль.

В каком-то очень болезненном ключе открылся для меня Акутагава, раньше такого впечатления он не производил. То ли рассказы были настолько другими, то ли воспринимала я их как-то иначе, то ли что, но никаким приятно-отстраненным японским духом тут не пахло.
Здесь ярче всего светятся две темы: религии, подчас весьма переработанной, и извечного противопоставления востока и запада. Собственно, темы эти связаны, а из-за них еще проглядывают японские женщины и психические отклонения.

Вот последнего к концу стало очень много, особенно в автобиографических рассказах, "Зубчатые колеса" - это и вовсе 40 страниц сплошной шизоидной паранойи чуть ли не в традициях Кафки.
Слишком много безысходности и личных заморочек в каждой строке, не думала, что мне будет настолько трудно читать автора, за которым я охотилась еще в эпоху модемного интернета с азартом во взоре.

Я бы очень удивилась и просто не поняла, что делает католический священник в средневековой Японии, если бы не читала Эндо. Впрочем, у Акутагавы и без того было чему удивляться. Такая уж она - японская литература - даже в самом крохотном рассказе сталкиваешься с тем, о чём не подозреваешь. Видения священника, отсылающие к японской мифологии, произвели сильное впечатление. Хотя не они в новелле главные.
Главное - размышления писателя о национальной идентичности, о том, сколько чужого может присвоить и освоить народ, чтобы не потерять себя. О самом механизме присвоения, "переваривания", с которым мы постоянно сталкиваемся в своей жизни. Мне всегда смешно слышать, что кто-то нам навязывает какие-то чуждые ценности. Не то чтобы я отрицаю возможности пропаганды, но ничего нельзя навязать человеку, если это не совпадает с его внутренними желаниями и установками (можно, конечно, привязать к стулу и кормить суши насильно, только вызовет ли это привыкание и, тем более, любовь?). Можно только проявить скрытое. Вариант, когда мозги у человека атрофировались и он просто тупо выполняет то, что требует от него общество, я не рассматриваю (не такой уж редкий, кстати, вариант).
Нужен ли католицизм Японии? Почему нет. Конечно, он не станет главенствующей религией, конечно, он адаптируется и будет выглядеть несколько по-иному. Главное - не извращать и не подменять саму суть. Почему-то напрашивается аналогия с русской кухней, которая на протяжении полутора веков испытывала сильное западное влияние, творчески перерабатывала чужой опыт, сохраняла национальную основу и в итоге превратилась к середине девятнадцатого века в Великую Русскую Кухню. Надо ли напоминать, что отгородившись от мира, она выродилась в советский общепит?