Gerald's Game

Иногда сама смерть кажется нам спасением.

Бывают такие моменты, когда невозможно прислушаться к голосу разума. Тело просто берёт своё, и ничто его не останавливает.

Я здесь совсем одна, мой муж лежит мертвый на полу, я прикована наручниками к кровати. Я могу кричать хоть до посинения, только это ничего не изменит, потому что никто меня не услышит.

Забавно как получается. Тебе кажется, что ты знаешь о человеке все, и вдруг выясняется, что ты очень многого не замечала.

И теперь, если кто-нибудь спросит, что такое панический страх, ты сможешь ответить со знанием дела – это слепое бесчувствие, после которого во рту остается противный привкус, как будто ты обсосала пригоршню медяков.

Дело не в том, что он тебя не понимает. Просто иногда он не хочет тебя понимать.

Но как сказать человеку, с которым ты прожила почти двадцать лет, что он, когда ухмыляется, похож на клинического дебила? Ответ прост: никак.

В последние несколько месяцев я всё больше и больше склоняюсь к мысли, что мужья надевают на кольца на пальцы исключительно потому, что закон запрещает вставлять их нам в носы.

Есть вещи, которые намертво врезаются в память; они присасываются к человеку, как злобные пиявки, которых не отодрать никакими силами.

Он - из тех людей, которые считают себя "волевыми сукиными детьми", но воспринимался окружающими как "упёртые козлы".