Бал-маскарад

"...И что это за февраль такой! - думала Кристи, глядя на портрет в серебряной рамке, стоявший на пианино. - Ой, Жужа, что это за февраль, если бы ты знала! Папа так изменился, что ты бы его и не узнала. Он стал совсем молодой, у него другие движения, глаза, улыбка, - папа смеется. Представляешь, Жужа, папа умеет смеяться!
Ох, какая же я глупая! Да ведь ты же когда-то знала именно такого папу, мой прежний папа показался бы тебе странным и незнакомым. Когда ты знала его, он был еще молодым и веселым. Но с тех пор, как я его знаю, все эти пятнадцать лет, папа никогда не был в хорошем настроении, вот только теперь. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, - я только выразить как следует не могу. Представляешь, наш дом становится таким, как у других людей. Жужа, папа живет!.."

«А я вот не люблю, – с жалобной улыбкой сказала Эржи Вида, вертя в руках дневник, – ну, так не люблю учиться!» – «Конечно! Чего ж в этом хорошего! – тотчас отозвалась тетя Ева и взглянула на Эржи так, словно она ее сверстница. – А разве кто-нибудь говорит, что учиться приятно? Знать, Эржи, хорошо, а вот учиться – совсем другое дело; хорошо побегать, в кино сходить, петь, гулять, читать… А учиться – нет. Какое там! Только ничего не дается даром, и поэтому надо учиться. Не понимаешь? Ради знаний стоит учиться. Да это ни в какое сравнение не идет – насколько хуже не знать чего-нибудь и не понимать в этом чудесном мире только потому, что не хотелось учиться».

"... Отец, я уже так давно хочу сказать тебе... По-моему нам следовало бы изменить нашу жизнь.
То был голос Жужи - Жужи, бредущей с ним рядом по аллее... И эта фраза... Мать ругала Жужу за то, что она только и знает гулять с ним, а о шитье и думать забывает. Тогда над ними плыли взбалмошные весенние облака, Жужа бросила взгляд в сторону, потом на него и прошептала: "Энди, по-моему, нам следовало бы изменить нашу жизнь"...
...Этот бал пришелся очень кстати, - вновь услышал он голос дочери, и перед глазами засияла детская улыбка Кристи. - Сегодня я никто, ничто. И даже не твоя дочь, если хочешь знать. Я - Цыганочка, явилась ниоткуда и уйду никуда... Сегодня я могу сказать тебе все на свете, так, словно мы незнакомы.
... По-моему, тебе надо жениться.
Она не против! И сама говорит об этом! Она не будет обвинять его - как он боялся этого! - что он приведет ей мачеху, что оскорбляет память Жужи!...

• Я попросила тетю Еву... выйти за тебя замуж... - выговорила Кристи, и вот ее уже нигде нет. Бросилась в толпу...

• Знаете, Эндре, девочка только что попросила моей руки. Так что будьте любезны принять к сведению: я выхожу за вас замуж".

"... Учись, молодая учительница, учись скромности. Ты сидела там, за партой, и даже лицо прикрыла рукой, чтобы не видно было, как ты потрясена, и думала о том, что день величайшей в твоей жизни педагогической победы совпал с важнейшим в твоей жизни решением. Потому что если так обстоят дела, если таково было желание Жужи, если и Кристина знает об этом ее желании, тогда твой долг войти в эту семью: путь свободен, и ты вольна идти туда, куда с самого октября зовет и влечет тебя твое сердце; ты можешь снова гулять по любимой аллее, потому что законы твоей профессии и твоего счастья совпали. И победили те самые принципы, согласно которым ты воспитываешь детей, - ведь вот твоя ученица уже не прежняя, замкнутая, пришибленная горем девочка, она изменилась, у нее есть место в жизни; свою личную потерю она видит в свете общечеловеческих потерь и знает, какой путь изберет в будущем. Этому научила ее ты, можешь гордиться своим успехом...
... Действительно победа, но не только твоя,.. но и девочки, которую ты воспитывала!..

"... Последнее письмо Жужи, ее завещание, она обнаружила в среднем ящике... Она сразу поняла, что это то самое, что она ищет... Тетрадка была старинная, и на ней - имя Жужи: Юхас Жужанна...
Вот я пришла, Жужа, - думала Кристина. У нее ком застрял в горле, когда, открыв тетрадку, она увидела первые слова письма, обращенные к папе. - Здравствуй, моя дорогая мамочка! Какая странная встреча, ведь столько времени прошло с тех пор, как ты написала это письмо! Интересно, что бы ты сказала, увидев, какая я стала, - ведь тогда, только что родившись, я была пятидесяти сантиметров ростом и весила всего-навсего три с половиной килограмма..."

"...Она всегда была иной, не такой, как все, кого Кристи знала, не похожей ни на кого ни внешне, ни по характеру. Ее быстрые решения и неожиданные поступки ставили в тупик и привлекали всех, кто ее видел. То, что она пришла, что это она (учительница Ева Медери) под нейлоновой маской, не удивительно и даже, собственно говоря, характерно для нее: она никогда не оставляла их одних, принимала участие во всех играх, причем так, как нравится детям, - самозабвенно, не то что другие взрослые. Ее сразу должны были бы узнать все: в самом деле, кто другой пожертвует своим вечером ради того, чтобы смешаться с учениками, сглаживать любую назревающую неприятность, зашивать порванные гусарские штаны..."

"...Милая моя бабушка!
"Ты была всегда ко мне ужасно доброй, - думала Кристина, - а я тебя никак за это не отблагодарила. Моя благодарность была в том, что я все крепче цеплялась за тебя, заполняла твою жизнь собой, везде вставала у тебя на пути. Куда бы ты ни повернулась, везде была я, а я думала про себя, что это и есть любовь. Исключительно из привязанности я не давала тебе жить, и видишь, так-таки и отняла у тебя два прекрасных года: ведь дядя Бенце стал заговаривать с тобой о женитьбе, когда я была еще в шестом классе. Иди же, ты свободна! Никогда больше не буду я думать, что люблю кого-то, если делаю этого человека рабом, если подавляю его, становлюсь для него обузой.
Любовь окрыляет. Если любишь кого-то, дай ему крытья! Сама я не знала этого, но меня научили. И если мне удалось это, тогда, может быть, удастся и все, что я задумала..."

"... Папа не работает в лаборатории, папа только фотографирует. Но однажды он показал ей только что отпечатанные карточки - люди выглядели на них не такими уж красивыми. Но, когда в лаборатории их брали в работу и начинали колдовать над ними с помощью тоненькой, как волосок, кисточки, фотографии изменялись. Они уже не были точно такими, какими были люди в действительности, но такими, какими они хотели бы себя видеть. Со снимков на зрителя смотрели люди с красиво очерченными ртами, с мечтательными глазами, с неестественно гладкими лицами..."