The Gargoyle

Интересно, каким (если бы я только верил в подобное) стал бы мой личный Ад? Был бы я осужден вечно гореть в клетке-машине? Или ждали бы меня бесконечные пересадки кожи? Или, получив когда-нибудь способность любить, я узнал бы, что все теперь слишком поздно?

Сэй обладала врожденным даром воображения. Она замечала красоту там, где остальные видели только пустоту.

Все несовершенства во много раз усугубились, и выглядел я точно незаконнорожденный ребенок Ганнибала Лектора и Призрака Оперы.

— Но отречься от клятвы — грех!
— Я не верю, — прошептал отец Сандер, — что для Бога любовь — это грех.

я наконец-то постигла Бога, лишь после того как мне показали Ад.

Сандер пишет, что Христос обнимал его, целовал и что вместе они наслаждались друг другом. (Вы все правильно прочитали.)

Мастерская казалась симфонией незавершенности, фигуры застряли меж бытием и небытием. Было непонятно, радуются они или грустят, напуганы или бесстрашны, одушевлены или бездушны; быть может, они пока и сами этого не знали. Здесь даже не хватало света определить, красивы они или отвратительны.

Книжные шкафы вдоль трех стен были заполнены серьезными фолиантами. Спенсер, Мильтон. Донн, Блейк и Беда Достопочтенный представляли английский раздел. Среди немецких авторов имелись Гартман фон Ауэ, Вольфрам фон Эшенбах, Ульрих фон Тюрхейм, Вальтер фон дер Фогельвайде и Патрик Зюскинд. В числе русских книг были «Житие протопопа Аввакума», «Демон» Михаила Лермонтова, «Мертвые души» Николая Гоголя. Испанию представляли шедевры святой Терезы Авильской «Внутренний замок» и «Путь к совершенству».

«Без подарков и Рождество — не Рождество».

— Если вы откажетесь от приглашения, то будете самым идиотским идиотом из всех, кого я знаю, — заявил Грегор. — Вдобавок и лгун из вас не бог весть какой.

Ожоги не отнимают — и не прибавляют — человечности. Ожоги — это просто ожоги. Вы получили уникальную способность понять то, что большинству недоступно: кожа — это оболочка, а не сущность человека. Можно часто слышать, что красота лишь на поверхности, но кто способен понять это лучше нас?

И все эти двадцать два года, каждое утро, она целый час стояла на утесе и всматривалась в изломанную, заветную линию прибоя. Триста шестьдесят пять дней в году. Все знали, что она ждет мужа. Восемь тысяч дней. В дождь, ветер, слякоть, снег, солнце — вдова Веннингтон не замечала погоды. Восемь тысяч часов. И ни разу не покинула она свой одинокий наблюдательный пункт на краю мира, там, где земля обрывается в море.

Это странная, но стойкая повадка всех людей, считающих себя некрасивыми. Они смущаются от одного только предположения, что увлеклись; чувствуя, что сами недостойны внимания, они также не хотят признать, что смеют дарить его другому.

— Я сразу думаю о нас, — продолжала она. — Мне хочется пришить саму себя к тебе, как кожу.

Катастрофы поджидают зазевавшихся путников, сокрушают подчас жестоко — совсем как любовь.

Вот в чем корень проблемы для атеистов: невозможно доказать несуществование чего-то, и, тем не менее, теисты склонны перекладывать это бремя доказывания на нас. "Отсутствие доказательства не является доказательством отсутствия", - самодовольно твердят они. Что ж, вполне справедливо.

Нет логических причин для веры в Бога. Конечно, есть эмоциональные доводы, однако я не способен верить, что ничто- это нечто, просто ради сомнительного спокойствия.

Вера в лучшее будущее - изумительный дар!

... кто не в силах вынести настоящую жизнь, станет придумывать и прятаться в другом мире.