The Gargoyle

...солдат, чью бы сторону ни выбрал, в любом случае ошибется.

Многие больные, страдающие маниакально-депрессивным психозом, добиваются славы в искусстве - ведь от самого заболевания их лихорадит так, что хочется создать что-нибудь монументальное.

Ичиро получил хорошую работу и через несколько лет службы женился на хорошей девушке из хорошей японской семьи и в подходящем возрасте. Между прочим, подходящим для японки считается возраст до двадцати пяти лет, пока "персик не переспел", а "пирог не заплесневел".

Она широко распахнула глаза, как будто я попал ключом в секретную скважину, и я вдруг испугался, что ошибся кнопкой на приборной панели безумия.

Вообще-то я стараюсь не реагировать на нелепые заявления незнакомцев, но, честно говоря, на этот раз смолчал по другой причине: не желал, чтобы она услышала мой голос - не голос, а бульканье засорившегося сортира. Горло у меня уже заживало, а вот ухо (которое сохранило способность слышать) все никак не могла привыкнуть к качеству производимого звука. Мне хотелось, чтобы она слышала только мой прежний голос, тот, что позволял затаскивать женщин в постель.

Поставив несколько фильмов, я прикинул, что настоящие деньги можно заработать не играя на чужого дядю, а заставляя других играть в моих фильмах. И тогда я в весьма юном возрасте создал собственную кинокомпанию и стал "успешным профессиональным кинопродюсером с солидным доходом".
Мне порой казалось, что так представляться лучше, чем называть себя порнографом.

Верно, вне стен библиотек я вел жизнь, полную грехов, однако внутри я всегда был предан знанию не меньше, чем святой - словам Библии.

Завлечь женщину в постель было не опасно, ведь слова мои растворялись, едва слетая с губ; написать стихи для женщины — как будто изготовить оружие, которым однажды она меня убьет. Показать свои стихи — значит, выпустить их во Вселенную навечно — они в любой миг могут вернуться и отомстить.

С каждым падающим на пол каменным осколком я слышу голос Марианн Энгел. «Я люблю тебя. Aishiteru. Ego amo te. Ti amo. Eg elska tig. Ich liebe dich». Слова плывут для меня сквозь время, повторяются на всех языках мира, звучат как чистая любовь. Как голос Марианн.

Камень течет как вода, танцует как пламя.

Я провел здесь так много времени, в величественной пустоте между желаниями и воспоминаниями, выстраивая это надломившееся королевство предложений, в котором теперь и живу.

Уверяю вас, ничто не может быть дальше от действительности.

Я больше, чем мои шрамы.

наркоманы без дозы теряют самообладание точно так же, как беспечные миллионеры теряют деньги: сначала постепенно, а после — внезапно.

Какой нежданный поворот судьбы: лишь после того как кожа моя сгорела начисто, я наконец обрел способность чувствовать. Только переродившись в нечто физически омерзительное, я смог краешком глаза ухватить красоту сердца; я принял это чудовищное лицо и гадкое тело потому, что они заставляли меня преодолеть ограниченность своей натуры, тогда как прежнее тело позволяло ее скрывать.

Я родился красивым и прекрасно прожил тридцать с лишним лет, и ни разу за все это время не позволил своей душе познать любовь. Моя безупречная кожа была как онемелый щит, влекущий женщин собственным сиянием и неизменно отражающий любые подлинные чувства, чтобы защитить владельца. Самые чувственные движения я выполнял механически: секс был лишь техникой; завоевания — моим хобби; тело мое работало постоянно, но с наслаждением — редко. Я знавал голых женщин, обнаженных же — никогда.

Я записал по памяти ее истории о призрачных друзьях — «Влюбленный кузнец», «Леди на утесе», «Мастерица по стеклу» и «Дар Сигурда» — и отдал в переплет. На обложке имелось название: «Сказки о любви, которые рассказывала Марианн Энгел».

Впрочем, слишком часто выясняется, что ненавижу я не человека — только форму.