La casa de la laguna

У моей бабушки было странное свойство, которое я никогда не могла понять: она могла часами говорить о полузнакомых и незнакомых ей людях, которых даже никогда не видела, а только слышала о них, рассказывая и выспрашивая мельчайшие подробности бытовой жизни, которые и у знакомых-то не всегда интересны: кто кого родил, вышел замуж, кто сколько заработал денег и где живет, что у них в доме стоит на серванте, какую юбку носит троюродная племянница со стороны отца и т.д. Что самое интересное, точно такое же свойство, которое я долго время считала чисто «бабушачьим» (даже не столько моей бабушки, а вообще того поколения, когда эти бесконечные сплетни заменяли социальные сети и санта-барбары), проявилось вдруг в моем брате и еще некоторых молодых людях, у которых, казалось бы, интерес к этой скучноватой и ненужной для многих теме вообще проявляться не должен.

Это я всё к чему? К тому, что если собрать все такие рассказы об одной семье под одну обложку, то всё равно из этого не выйдет семейной саги, как ни крути. Жили люди, жили, с ними что-то происходило, а потом жизнь кончилась. Этого недостаточно. Можно возразить, что дескать дело-то происходит в Пуэрто-Рико, и там и революция, и тёрки с США и отцеубийственные мотивы – но фига с два, в том-то и дело, что это Латинская Америка. Для их политической обстановки все «живенькие» моменты в «Доме на берегу лагуны» интересны и новы примерно так же, как шестичасовая очередь в поликлинику для нас. Да и по сравнению с сочным и красочным южным колоритом все эти рюшечки и финтифлюшечки блекнут. Пару раз в романе выскакивают неплохие образы или описания, но по большей части визуальная и повествовательная часть пресны и бледны, как выросшая в полусумерках петрушка.

Есть, впрочем, один момент, который чуть скрасил текст. Автор пытается играть с формой повествования. «Пытается» – потому что, как мне кажется, до конца она эту задумку не довела. Начала за здравие, а вот закончила уже на «на, отвали». Поясняю свою мысль для тех, кто не читал: «Дом на берегу лагуны» – это якобы роман, который пишет о своей семье и семье мужа некая дамочка-графоманка. Хитрый и ловкий моменты тут в том, что другими персонажами качество текста этого романа неоднократно хается и обсирается, дескать авторша сама понимает, что это графоманина, самокритика и всё такое. Куда интереснее второй слой: якобы рукопись этого романа по несколько глав за раз находит муж главной героини, историк и непосредственный участник всех действий. И уж он со свойственной историкам непредвзятостью (это сарказм, я считаю, что непредвзятых историков не бывает) разбирает ошибки жены, говорит, что всё было не так… Короче, комментит рукопись, ставит редкие лайки и куда более частые плачущие смайлики. Задумка интересная, но к концу романа она сходит почти на нет и спекается в одно целое с основным повествованием, читай: унынием.

В общем и целом в романе всё то, что можно увидеть в любом сериале Латинской Америки: любовь и кровь, пылкие мужчины, дамы-сердцеедки, искусство и бабло, бедные и богатые, революция, война, движуха и всё на фоне окружающей жары. Есть несколько прекрасных персонажей, которых, к сожалению, за монотонным бубнежом сплетницы-рассказчика теряют половину прелести. Мне, например, очень была интересна служанка Петра, но её образ так и не раскрылся до конца… Впрочем, и образы главных героев тоже остались мутными. В конце мелькает даже какой-то намёк на мораль, типа насилие порождает насилие и невозможно от него избавиться, но чёрт подери, когда эти персонажи говорили сами за себя, в них не было ни тени той пылкости и темпераментности, которые проглядывали со стороны. Очень мне это не нравится. Герои остались не то чтобы плоскими, но недоработанными. А что там ещё кроме героев? Да ничего. Движуха за независимость Пуэрто-Рико показана обрывками, вуду-шмуду и прекрасные негритянки – обрывками, экономическая будденброковщина тоже обрывками. Слишком много обрывков, которым не хватило пороху сложиться в одно целое. Далеко не самый любопытный образец латиноамериканской прозы.

На все сто соглашусь с rapiraostra , что "Дом на берегу лагуны" - это "маркес-лайт" (с). Здесь не так много одинаковых Аурелиано Буэндиас (слава Богу), но вполне можно запутаться в многочисленных Мендисабалях и Монфортах. Здесь нет Макондо, но есть Дом на берегу лагуны. Здесь едва чувствуется налет магического реализма, но на протяжении всей книги ты не можешь избавиться от ощущения погружения с головой и жизнь двух семейств в Пуэрто-Рико ХХ века.

История двух семейств от лица двух людей. Исабель, мечтавшая до замужества стать писательницей, тайком от мужа описывает историю своих и его родителей и своей собственной семьи. А Кинтис, муж, в котором живет не реализовавший себя историк, также тайком правит на полях все то, что он считает плодом фантазии своей супруги. Этакий разносторонний взгляд на одни и те же события из жизни Мендисаблей и Монфортов.

Все поперчить острой социально-политической обстановкой в стране, посолить семейными дрязгами - и получается полное объедение. Литературное) Да простят меня нелюбители сравнения хорошей книги с вкусной едой;)

Я в полнейшем восторге от колорита, в меру динамичного (как для семейной саги) сюжета, жгучих пуэрториканских мужчин и женщин. Теперь вот пускаю слюни в сторону латиноамериканцев, от которых пару лет назад почти отказалась.

Хэлп ми, люди - неужели у Ферре больше ничего не перевели на русский язык?...

До Апокалипсиса осталось 9/26 книг

Латиноамериканская семейная сага - сразу представляются роковые страсти, гордые красотки, темпераментные кабальеро, потерянные дети и тп. В традиции также изрядная доля магического реализма, разнообразные родовые проклятия и таинственные ритуалы. Вечный карнавал, перемежающийся похоронами. Всего этого в «Доме на берегу лагуны» в избытке. Жизнь 5-ти поколений нескольких пуэрториканских семей на протяжении 20 века. Чтобы хоть как-то ориентироватья в хитросплетениях родственных связей и понимать кто кому кем приходится, составила генеалогическое древо «Прародитель» династии Буэнавентура Мендисабаль появляется на острове в начале века, приплыв из Испании в поисках лучшей жизни. Судьба и обстоятельства поначалу ему благоволят – он женится на местной «королеве красоты», во время войны сколачивает первоначальный капитал и занимает достойное положение в обществе. Его жена Ребекка – наследница богатого рода Арриготии. Их дети тоже делают очень удачные партии – дочки выходят замуж за настоящих испанских принцев из рода Бурбонов, а сын Квентин женится на Изабель Монфор, предки которой принадлежат к одним из самых уважаемых на островах семействах. В каждом клане свои традиции и тайны. Каждое семейство кичится чистотой крови (при этом благородному сеньору совсем не возбраняется иметь любовницу-мулатку или незаконорожденных детей, лишь бы это не выходило за рамки приличия). Страсти кипят нешуточные не только между супругами, но и между отцами и детьми. Бунтующие юноши и девушки с возрастом превращаются в деспотичных и авторитарных родителей, которые безумно любят своих детей, но желают им добра в своем понимании. На этом богатом материале Изабель Мендисабаль втайне от своего мужа начинает писать книгу об истории клана. Обнаружив эти записки, Квентин возмущен до глубины души. Как можно вытащить на всеобщее обсуждение самые неприглядные и тщательно скрываемые факты? Это же просто предательство!

История страны и семьи занимала в повествовании все меньше места. Складывалось впечатление, что Исабель вооружилась винтовкой с оптическим прицелом; стоило ей навести прицел на Кинтина, и с каждым выстрелом она все более приближалась к цели. А за спиной Исабель Кинтин чувствовал на себе взгляд недремлющего ока Петры, которая всюду следила за ним, наблюдая за его движениями, словами и даже мыслями. Он чувствовал себя подопытным кроликом.

Непонимание между супругами усугубляется конфликтами с детьми и приводит к настоящей катастрофе. Так печально заканчивается история нескольких могущественных и знатных семейств. Возможно, порвавший со своей семьей Мануэль Мендисабаль начнет новую страницу, но это будет уже совсем другая история.